Дом голосов полностью

К счастью, в этот момент в кармане у него зазвонил сотовый. Джербер вытащил его, посмотрел на дисплей. Тот же номер, с которого звонили во время сеанса. Наверное, кто-то из родителей или опекунов кого-нибудь из его юных пациентов, подумал он. Но заметил, что у номера международный код. Скорее всего, какое-нибудь занудство — колл-центр с очередным «предложением, от которого нельзя отказаться». Так или иначе, это великолепный предлог, чтобы распрощаться.

— Если не возражаете. — Пьетро показал сотовый, намекая, что звонок деловой.

— Конечно-конечно, иди. — Бальди наконец отпустила его движением руки. — Передавай привет жене и поцелуй за меня Марко.

Джербер мчался по лестнице стремглав, надеясь добежать до своего центра, прежде чем разразится гроза.

— Как вы сказали, простите? — кричал он в трубку.

Помехи, разряды — связь была очень плохая. Определенно тому виной толщина стен старинного дворца.

— Погодите, я не слышу вас, — твердил он, прижимая к уху мобильник.

Джербер переступил порог и оказался на улице в тот самый миг, когда обрушился ливень. Его тут же затянуло в водоворот прохожих, спасающихся от апокалипсиса. Подняв воротник поношенного плаща фирмы «Burberry» и закрывая рукой свободное ухо, он силился понять, чего хочет от него женский голос.

— Я говорю, меня зовут Тереза Уолкер, мы с вами коллеги, — повторила женщина по-английски, но с акцентом, какого психолог еще не слышал. — Я звоню из Аделаиды, это в Австралии.

Джербер изумился, осознав, что ему звонят буквально с другого конца планеты.

— Чем могу быть полезен вам, доктор Уолкер? — спросил он, ускоряя шаг под яростными потоками воды.

— Я нашла ваш телефон на сайте Всемирной ассоциации психического здоровья, — объяснила женщина свой звонок. — Хочу предложить вашему вниманию один случай.

— Если вы согласны немного подождать, я через пятнадцать минут буду у себя в центре, и вы мне все как следует объясните. — Перепрыгнув через лужу, Джербер свернул в переулок.

— Я не могу ждать, — встревожилась Уолкер. — Она уже едет.

— Кто едет? — осведомился психолог. Но не успел он задать вопрос, как его охватило предчувствие.

И ливень припустил со всей силы.

Змеящаяся дрожь.

Джербер не мог по-другому определить это скользкое, маслянистое, понемногу охватывающее его ощущение. Может быть, поэтому укрылся в одной из многих подворотен проулка.

Нужно было вникнуть в ситуацию.

— Что вы знаете о СА? — продолжала Уолкер.

СА, или селективная амнезия.

Джербер по-прежнему недоумевал. Эту тему усиленно обсуждали, вопрос был спорным. Для одних психологов речь шла о расстройстве, которое трудно диагностировать, другие наотрез отказывались признавать, что такая вообще существует.

— Немного, — признался он, и это была правда.

— Но вы сами как относитесь к такому феномену?

— Скептически, — заявил он. — Мой профессиональный опыт показывает, что невозможно исключить из памяти отдельные воспоминания.

Приверженцы противоположной теории, наоборот, считали, что речь идет о механизме самозащиты, который психика запускает на подсознательном уровне. Чаще всего такое происходит в детстве. Сироты, попавшие в новые семьи, внезапно забывают, что они приемные; дети, получившие серьезные травмы или подвергавшиеся дурному обращению, полностью стирают из памяти пережитое. Однажды и сам Джербер столкнулся с подобным случаем: ребенок присутствовал при том, как отец убил мать, а потом покончил с собой. Через несколько лет психолог снова встретил этого мальчика: он учился в средней школе и был убежден, что его родители умерли естественной смертью. И все же одного эпизода недостаточно, чтобы Джербер поменял точку зрения.

— Я тоже думала, что такое невозможно, — неожиданно согласилась с ним доктор Уолкер. — Если предположить, что селективная амнезия существует, она не связана с физиологическими причинами вроде повреждения мозга. Шоком ее тоже нельзя объяснить, ведь она проявляется, когда травмирующее событие уже давно произошло.

— Я бы сказал, здесь скорее подавление, результат свободного выбора, — развил ее мысль Джербер. — Вот почему было бы неправильно говорить об амнезии.

— Но вопрос в том, можно ли забывать выборочно, — продолжала Уолкер, — так, будто психика решает сама для себя, что пережить травму можно, только изо всех сил ее отрицая: она прячет от нас этот тяжелый груз с единственной целью — позволить нам двигаться вперед.

Многие сочли бы благословением способность забывать неприятности, подумал Джербер. Такова и химерическая цель любой фармакологической индустрии: найти таблетку, которая помогла бы нам забыть самые мрачные эпизоды нашей жизни. Но гипнотизер считал, что события, которые с нами происходят, даже самые неприятные, делают нас такими, какие мы есть. Составляют часть нашей личности, хотя мы и делаем все, чтобы их забыть.