Волчица жалобно скулит, как если бы в ней не было человеческой души. Она кажется по-настоящему испуганным животным, которое прижимает уши к голове и смотрит вперед с опаской. Фандер ее понимает, он нервничает не меньше, и вид бескрайнего земляного моря вгоняет в дрожь. Куда ни поверни — всюду только черная почва, срастающаяся на горизонте со стальным небом. А если они потеряются? Что тогда? Умрут среди этих просторов от голода и жажды?
Одиночество угнетает, потому что нельзя поговорить с Нимеей. Кожа покрывается мурашками из-за того, что от земли веет могильным холодом. Фандеру не по себе, он, хоть не считает себя трусом, боится от незнания, куда идет.
— Нимея, ты можешь на секунду стать человеком и указать дорогу? Я с ума схожу, у меня паранойя.
Вот на что это похоже.
Она мотает головой из стороны в сторону, а Фандер не понимает, почему ей нельзя стать человеком хотя бы ненадолго? Фандеру кажется, что они не туда свернули и скоро просто упрутся в тупик.
— Это земля во всем виновата? Из-за нее я так встревожен? Не сказал бы, что когда-то так боялся.
Голова волка медленно опускается вниз, нос едва не касается земли, а потом снова поднимается. Фандер воспринимает это за знак согласия.
— А ты?..
Он останавливается, и волк тоже, опередив Фандера всего на пару шагов. Сначала ждет, потом поворачивает голову и внимательно смотрит, но вместо ответа Хардин опускается перед Нимеей на колени, будто обессилев. Нимея медленно к нему подходит, волчьи лапы ложатся на плечи, мокрый нос утыкается в сгиб его шеи.
— Нимея, неужели так важно, чтобы я не знал дороги? — Он утыкается лицом в ее шерсть. — Я должен тебе доверять, в этом все дело?
Волчица тихо рычит, отстраняется, и ее нос касается его щеки. Они сидят недолго, но за это время небо успевает еще ниже нависнуть, оно теперь давит, и даже дышать становится тяжелее.
— Я доверяю.
Они медленно двигаются дальше. Земля продолжает навевать ужас, а паранойя не дает успокоить сердце, которое слишком быстро колотится, как при надвигающейся панической атаке. Фандера охватывает удушающий ужас.
Никогда еще не было так трудно переставлять ноги. Страх неестественный — стоит только напомнить себе, что для него нет, в сущности, причин, как он исчезает. И тут же небо светлеет, тут же можно дышать.
А потом из ниоткуда поднимается туман.
— Как ты можешь знать, куда идти, если ни черта не видно на метр вперед?
Она жалобно смотрит на него и еле заметно дергает носом вверх и вниз. Как можно что-то разглядеть в этом густом, словно молоко, тумане?
Фандер чувствует сердце, бьющееся на уровне глотки, но продолжает переставлять ноги. Он хочет, чтобы их путешествие поскорее закончилось, и даже не помнит, зачем и куда идет. В тумане мелькают длинные розовые волосы, а теплый свет разливается под ногами, будто выглянуло солнце и пролило на землю немного жидкого золота.
— Брайт Масон? — бормочет он.
Шерсть волчицы встает дыбом, она преграждает Фандеру путь.
Песня сирены звучит отчетливо, Фандер не сомневается, что она настоящая. Мозг не может играть с ним такую злую шутку, создавая такие реалистичные галлюцинации. Но и правдой это быть не может.
— Это мои страхи, так? Это все ненастоящее, я понял, но это мой
Нимея смотрит на него пристально и жадно, будто ждет, что он сам ответит. На каждом вдохе в его сердце будто вонзается горячий нож. Болезненно и обжигающе.
Снова всполохи розового впереди. Густой туман стоит стеной, ничего не видно на расстоянии вытянутой руки, так что идти приходится практически вслепую. И всякий раз взгляд цепляется за новые детали. Волосы Брайт мелькают справа, заставляют крутануться на месте. Лоб горит, покрыт испариной, а глазам больно от напряжения.
— Я просто буду смотреть вниз, — велит он сам себе, сжав покрепче кулаки.
Метр за метром они продвигаются вперед, а светлее не становится. Фандер почти уверен, что как минимум дважды сворачивал вправо, избегая появившегося из ниоткуда очередного фантома, и теперь пытается держаться левее.
— Твою мать! — вопит он, увидев черную кудрявую макушку на уровне земли.
Это человек. По обе стороны от головы виднеются безвольно раскинутые синюшные, тошнотворно-бледные руки мертвеца.
— Энграм? — Голос Фандера надламывается, как сухая ветка, а ноги подкашиваются, тянутся к земле.
Нимея тут же заслоняет собой мертвеца, чтобы Фандер смотрел на нее, а не куда-то еще.
— Это Энграм…
Она отчаянно качает головой, прижимается к его лбу, глубоко дышит в надежде, что Фандер поймает ритм и успокоится.
— Мне это только кажется, — шепчет он.