— Уф… Как это все сложно, раньше было проще.
Она опять переворачивается на бок и поджимает ноги, а Фандер прижимает ее к груди и закрывает глаза:
— Она была бы рада, верно?
— Омала? О, она думала, что мы с Энгом встречаемся. Она пустила устойчивый слух, что у нас с ним что-то было во время вечеринки у бассейна летом, перед первым курсом, и всегда смотрела на меня, будто я вру, утверждая обратное. Я устала ее убеждать, что это не так, и позволила выбирать по лунному календарю имена будущим внукам.
— Ты останешься со мной?
— Сейчас я пойду к Энграму. Но я вернусь к тебе, обещаю. У моей болезни один из симптомов — необходимость целоваться с тобой. Мерзость какая, поверить не могу, что подцепила эту дрянь.
Она лежит на кровати ровно три минуты, а потом встает и обнаруживает Фандера спящим. И еще три минуты просто за ним наблюдает. А потом в очередной раз про себя повторяет, что это кардиомегалия, но все-таки, наверное, любовь, потому что она, не задумываясь, призналась в этом Энгу. Энгу смогла, а себе и Фандеру — нет.
— Покойся с миром, Омала Хардин. — Нимея бросает на гроб желтую розу, и она распадается на лепестки, будто капли солнечного света. — Я знаю, что ты любила эти флорибунды или как их там. Ты как-то рассказывала, что сорт называется «Королева Эмбер». В общем, я не купила эти розы, а нарезала их в твоем саду, не обессудь. Надеюсь, Черные феи хорошо поработают над твоим нарядом на том свете, потому что у этих цветочков роскошный оттенок. Тебе к лицу.
Нимея разворачивается и делает шаг назад, вставая между Энграмом и Фандером. Снова заунывно поет монахиня, а почтенные леди топчутся в сторонке, обвешавшись амулетами, чтобы не заразиться от усопшей.
— А эти похороны повеселее твоих, — бормочет Нимея, вызывая у Фандера улыбку.
Он закатывает в ответ глаза и утыкается носом в ее плечо.
— Никогда к этому не привыкну, — бормочет Энграм, косясь на них. Потом переводит взгляд на глубокую черную яму. — Как же мы без мамы? Дом просто рухнет.
— Значит, придется найти новый. — Нимея пожимает плечами.
— И что, вы тоже уединитесь, как эти двое, и выберете тихую жизнь? — Энграм кивает на Рейва и Брайт, стоящих в сторонке. Те синхронно поднимают головы.
— Молодые люди, вы, может, не будете болтать на похоронах? — шипит какая-то почтенная леди, которую Нимея в жизни не видела, практически прожив с Омалой год в одном доме.
— На похоронах друга не грех и поболтать, — парирует Нока и улыбается портрету Омалы.
Там миссис Хардин молода, красива и не измучена постоянным отматыванием времени назад. Да, такой ее стоит помнить.
— Омала любила болтовню.
— И тебя, — кивает Энг Нимее. — Я не уверен, что мне можно рассказывать, но она очень тебя любила и ценила.
— Мне она тоже это сказала, — кивает Фандер. — В Доме грозы.
— Каково это — оказаться там?
Энг впервые обращается прямо к брату, и между ними чувствуется подобие тепла. Нимее хочется сбежать, чтобы не спугнуть, но она боится, что кто-то из них непременно потащится следом. Эти двое как неодимовые магниты с одинаковыми полюсами. Им был необходим разговор, но они никак не могли к нему прийти.
— Как будто на своем месте. Нигде я себя так не чувствовал. Это потрясающе.
— Не жаль было расстаться с этой штукой? — интересуется младший из братьев, имея в виду магию времени.
— Легче, чем когда-то перестать пить токсин. Когда я понял,
— Научишь? Ну… быть магом земли.
— Да. — Фандер по-настоящему, искренне, широко улыбается, и в глазах Энга читается абсолютное неверие, будто он видит такое впервые.
— Спасибо, — слабо откликается Энграм.
— Пока не за что.
— Ты спас мне жизнь.
— Прости меня, — тихо говорит Фандер. Оба они не смотрят друг на друга, обращаясь к яме, на дне которой уже лежит гроб.
— Неужели я и правда это слышу? — с хохотом спрашивает Энграм, на что Нимея и Фандер синхронно закатывают глаза. — Ладно, брось. Я давно тебя простил. Точнее, не так. Я давно тебя понял. И… пожалуй, это и моя вина тоже. Кто-то должен остаться с мамой. И это был ты, а я решил стать героем, так что… я тебя не виню. Ей был нужен хотя бы один сын.
— Надеюсь, ее это утешило.
— А теперь и мы остались одни, — говорит Энг то, что сказал за последние дни уже не раз.
Едва восстановившийся после тяжелой борьбы за жизнь, Энграм кажется потерянным ребенком. И взгляд очень молодой, какой был лет в четырнадцать-пятнадцать, когда ни с кем не нужно было прощаться навсегда.
— Он там?
Фандер хмурится, не сразу понимая о чем речь, Нимея следит за направлением взгляда Энграма, прикованного к горизонту, на линии которого ровным счетом ничего нет. Но где-то в той стороне тюремное кладбище.
— Ваш отец? — осторожно спрашивает Нимея.
Энграм кивает.
— Да, Энг, он там, — отвечает она и сжимает руку друга.