Она не договорила. Этиловая самоуверенность, дополненная такой же этиловой импульсивностью, резко развернула меня и заставила толкнуть ее на кровать. Она рухнула на нее, но не подала виду, что ей не нравится. Я нагло уперся ладонями по сторонам от ее лица и наклонился.
Мы замерли в долгом поцелуе.
Ее или его ничего не смутило. Вместо удовольствия от поцелуя я ощутил разочарование. Как так? Я ошибся? Мысли путались, алкоголь в позднее время начал потихоньку отключать мозг. Я понял, что засыпаю и, разъединив наши губы, медленно упал рядом на спину, после чего внезапно для себя спросил:
– Так ты не парень?
Хотя я не видел лица Лин, но по наступившей паузе понял – сказать большую дичь я не мог. Спустя несколько минут молчания она произнесла:
– Полный бред.
И я ожидал злости, смеха, любой реакции, но точно не такого сдавленного разочарованного голоса. «Я победил» – промелькнуло в моей голове и я отключился.
***
Если заснуть с дрим-визором на голове – он автоматически отключается и просыпаешься уже вне искусственной реальности. Первое, что я почувствовал при пробуждении – адскую сухость во рту, а второе – жуткий стыд за вчерашние поступки. Несмотря на желание встать и побежать пить любую воду, я оцепенел. Тонкая полоска окна, которая словно индикатор внешнего мира заглядывала в мой кокон вечно задернутых штор, показывала серое облачное небо, но чуть светлее, чем ночью. Где-то, за густой пеленой облаков, задернутыми шторами, закрытыми дверями, солнце пыталось возвестить меня о начале нового дня, пробиться туда, к грозовым океанам, которые сейчас снова окружили меня. Спустя некоторое время оцепенения, я кое-как, шатаясь, я пошел в ванную, открыл кран и начал пить воду прямо оттуда, игнорируя вкус каждой ржавой трубы, по которой она прошла. Утолив жажду и умывшись, я решительно – насколько мне это позволяло сонное похмельное состояние – направился в комнату. Я должен извиниться перед Лин, прямо сейчас. Я решительно запустил дрим-визор.
Простыня. Шелковая. У Лин тоже шелковая. Свежий воздух, слегка по иному пахнущий. Ничего нового. Птицы поют. Ну а как же им не петь, цифровым болванчикам. Вот-вот откроются глаза, еще мгновение, и…
Глянцевый белый потолок отражал смутные очертания большой двуспальной кровати и силуэт лежавшего на ней.
Я подскочил и заметался по знакомому интерьеру, сшибая стулья. Она не оставила цифровой визитки и я проснулся у себя. Черт!
Словно птица, которую только что запихнули в душную клетку, я сделал несколько кругов по комнате и рухнул на смятую кровать. Она обижена на меня и вряд ли придет в «Заводную Гориллу». Единственная зацепка – это парк. Если за считанные минуты она довела меня до дома, значит, живет рядом, а если рядом телепорт? Придется лезть в телепорт и рыскать по окраинам… Мысли то сбивались в кучу, то рассыпались – грозовой океан швырял их, словно мусор.
Я подскочил и привычным движением руки развел вертикальные жалюзи. Но моя рука зависла в воздухе, а рот безвольно открылся. Пейзаж был другим. Пейзаж был другим!
Меня бросило в дрожь. Обновление. Перекроят город. Я уже не найду ничего и никого, кроме Рика, разве что. Дрожащей рукой я открыл окно. А за окном… за окном был океан. Не грозовой, спокойный, но его спокойствие было насмешливым, глумливым, бездарно фальшивым, как скорбное лицо мраморного ангела над могилой. В моей душе померкло все, любимый интерьер стал до боли скучным и опостылевшим.
Словно в тумане, я спустился на первый этаж. Холл выглядел по-другому, вместо диванчика, на котором я вчера знакомился с соседями, были какие –то кожаные кресла, часы висели не там, а выход на улицу был не справа, а слева от лифта, из-за чего я немного заблудился. Часы показывали 05:48. Утро, здесь никого нет.
Представьте, что, выйдя на улицу, вы попадаете в другой город? Возможно, кто-то бы сказал, мол, круто, каждый день бы так – но не я. Я путался в улицах, не узнавал домов и спотыкался о бордюры. В такое раннее время пустота улиц была жуткой, словно я иду по городу-призраку, тихо покинутому жителями Роаноку или Припяти. Окна были пусты, деревья одинаково пушисты, а небо – всегда чистым или малооблачным.
После недолгого кружения по улицам я направился к океану. Сняв обувь нажатием на голографическую панель, я погрузил пальцы в прохладный песок. Цифровой бриз, касание пальцами песка и воды – все было как в самый первый раз, когда я погрузился в искусственный, мертвый мир, казавшийся мне спасением от одиночества и грусти. Только теперь я понял, что утратил самое главное – не контакт со случайной женщиной и не ощущение сказочности происходящего, нет – я утратил свой дом.
Меня охватило отчаянием. Лицо перекосило от прилива злости – злости на него, на этот мерзкий, нахальный водоем. В этот момент я понял безумного императора Калигулу, который приказал бить воду – как же мне хотелось избить эту мерзкую лужу, поманившую меня когда-то и отобравшую все! Но от ощущения собственной беспомощности мне стало еще хуже и я просто медленно пошел в воду.
