Мои брови сходятся вместе, и я бросаю одеяло на мамину кровать. Неужели она хочет, чтобы я приняла его щедрое предложение? Если он всё ещё хочет одолжить мне денег… Мой взгляд устремляется на шкаф, после чего я подхожу к нему и открываю дверцу. Тесное пространство заполнено разномастными простынями, выцветшими полотенцами и простенькими мамиными платьями.
Никакое дорогое платье не сверкает на вешалке. Бабушка, должно быть, уже забрала его. Моё сердце опускается, ведь я его даже не увидела, не потрогала, не понюхала. У меня никогда не было одежды, которая не побывала бы на ком-то ещё и не впитала бы в себя чужой запах.
О, Боги… моё свидание! Учитывая всё случившееся, я забыла, что Данте ожидает, что я надену это платье на наше свидание. Мало того, что это теперь невозможно, так мне ещё придётся надеть ботинки. Я морщусь. Он никогда не приведёт меня во дворец, если я буду одета как нищенка.
Я подумываю о том, чтобы одолжить платье у Катрионы. Несмотря на то, что её тело чуть более пышное, мы с ней одного роста. Я пытаюсь ухватиться за последнюю надежду на то, что она согласится одолжить мне одно из своих платьев, когда я объясню ей, что мне это нужно для благой цели. Конечно же, она захочет меня поддержать. Она всегда за то, чтобы заводить полезные связи.
— Аколти. Золото, — повторяет мама.
— Хорошо. Хорошо. Я спрошу Фибуса.
Я целую её в лоб.
— Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушла?
Её губы сжаты. Мой вопрос остается без ответа. Как всегда.
Я наливаю воды в стакан, который подношу к её губам. Большая часть стекает по подбородку, но её горло сокращается, и я заключаю, что немного воды всё-таки попало внутрь.
—
Я надеюсь, что когда-нибудь услышу от неё «Я люблю тебя» в ответ.
Я закрываю её окно на задвижку, которую собственноручно прибила бабушка, так как боялась, что мама может встать и забраться на подоконник, когда мы не будем за ней смотреть. И хотя она чистокровная водная фейри, бог знает, где она окажется, если упадёт в канал — в логове змеев или в открытом море?
***
Дорога до квартиры Фибуса занимает всего лишь пятнадцать минут, и хотя я стараюсь держаться в тени, подальше от палящего полуденного солнца, мои босые ноги успевают вспотеть и начинают тереться о кожу. Я уже чувствую, как на пальцах моих ног и на пятках начинают образовываться мозоли. Тысяча королей, как мне теперь выдержать эту смену?
Я пересекаю последний мост и оглядываю канал в надежде мельком увидеть блеск розовой чешуи. Несмотря на моё желание увидеть Минимуса и убедиться в том, что он поправился, я не хочу, чтобы он подплывал близко к поверхности. Особенно при свете дня.
Я замечаю движение под голубой гладью, но там виднеются только тучи серебристых пескарей, и то здесь, то там появляются более крупные рыбы. Два элегантно одетых эльфа проносятся передо мной, ударив меня по лбу свернутым свитком, который они несут между собой.
— Смотри, куда идёшь, — шипит один из них.
— Эй. Это вы на меня налетели.
Не извинившись — эльфы никогда этого не делают — они уносятся прочь.
— Малявки, — бормочу я себе поднос и заворачиваю на улицу Фибуса.
Я подныриваю под ветку приземистого фигового дерева, которое закрывает правую половину ярко-красного дома, и прохожу в вечно незапертую входную дверь. Узкая деревянная лестница, которая ведёт на его площадку, стонет от каждого шага, сообщая о моём присутствии раньше, чем я успеваю постучать.
Не то чтобы Фибус собирался распахнуть передо мной дверь. Зная его склонность к тому, чтобы проспать весь день, я предполагаю, что он крепко спит. Я стучу в дверь костяшками пальцев и жду. Через минуту я стучу ещё сильнее. На этот раз я слышу шевеление и ворчание.
Дверь со скрипом открывается и передо мной предстает Фибус с заспанными глазами и спутанными волосами. Он всё ещё прекрасен. Он всегда так выглядит. Когда мы были детьми, Сибилла предложила выносить его детей, если он когда-нибудь их захочет.
Он потирает глаза, чтобы прогнать сон.
— Что привело тебя в мой дом ни свет ни заря, Капелька?
Я фыркаю.
— Уже перевалило за полдень. А что касается причины моего визита… Помнишь, я говорила, что никогда не возьму денег взаймы? В общем, я передумала. Если, конечно, твоё предложение в силе.
Он опускает руку, и теперь очень насторожен.
— Что случилось?
— Это долгая история, и у меня ужасно болят ноги. Могу я войти?
— Конечно. Входи.
Он смотрит на мою обувь.
— Почему на тебе зимние ботинки?
— Потому что я потеряла свои туфли.
— Как можно потерять туфли?
Он подходит к ведру со свежей водой, которое он хранит на деревянной столешнице своей кухни такого маленького размера, словно она предназначена для эльфа. Не то, чтобы Фибус на ней готовил. Он зажигает свою угольную печь только в самый разгар зимы, когда низкие температуры заковывают каналы в лёд.
Фибус отодвигает помятую рубашку и тарелку, усыпанную крошками, чтобы освободить место на кресле для своей попы, одетой в штаны.
— А теперь рассказывай, как ты потеряла свои туфли.
