Я морщу нос, когда понимаю, что он собирается перекусить этим кроликом. Он опускается ниже и кивает головой на кролика. Неужели он… предлагает мне свою добычу?
У меня сводит желудок, когда я чувствую его запах. Я качаю головой и говорю:
— Прости, но я не…
Желчь подступает к моему горлу. И я с трудом сглатываю, чтобы отправить её обратно. Я хрипло заканчиваю своё предложение, изо всех сил стараясь сохранить в желудке поленту двухдневной давности.
— Я не ем мясо и рыбу.
Наверное, ворону это кажется нелепым. Я даже не знаю, зачем я рассказываю ему о своих пищевых предпочтениях.
Морргот не бросает кролика мне на колени и не закатывает глаза — а могут ли вороны закатывать глаза? — но я всё-таки чувствую его раздражение. Он, вероятно, считает меня тупым человеком. Ведь мне нужна пища. Я это знаю. Он это знает. Но я всё-таки отказываюсь есть еду, которая может меня насытить.
— Долго нам ещё до твоего друга?
Его чёрные крылья разрезают воздух, раз, ещё раз, а затем он улетает. Мне кажется, проходит целый час, прежде чем его чёрное тело снова закрывает белое небо. А может быть целых два.
И хотя солнце едва пробивается сквозь смог, воздух кажется теперь ярче, что говорит о том, что наступил полдень.
Ворон машет крыльями и опускается в траншею, прервав мой односторонний разговор, который я веду с Ропотом. К сожалению, лошади не очень общительные создания. Интересно, может ли Морргот вкладывать образы в голову коня?
Морргот опускается ниже и протягивает мне металлический коготь.
Я смотрю на ветки, усыпанные огромными ягодами, а затем поднимаю взгляд на его блестящие глаза.
— Для меня?
Он опускает голову.
Я беру ветки и, не теряя ни секунды, срываю одну ягоду и закидываю себе в рот. Она сладкая, такая же сладкая, как те конфеты, которые Джиана приносила из Тарекуори. Сок растекается по моему языку лужицей истинного наслаждения. Вероятно, это из-за сильного чувства голода, но я всё равно нарекаю эти ягоды «Самым изысканным деликатесом Люса».
Я срываю каждую розовую ягодку, даже сморщенную, и уже начинаю подумывать о том, чтобы обглодать ветку в надежде, что её сок окажется сладким, как нектар. В конце концов, я решаю, что не стоит вести себя как дикий зверь с костью в зубах. Вместо этого я тяну за поводья и предлагаю ветку и листья коню. Он нюхает ветку, после чего берет её из моих рук и начинает жевать.
Я уже видела, как конь лизал высокую каменную стену, чтобы собрать влагу, проступающую между камнями, но я ещё не видела, чтобы он что-то ел. Если только Морргот не покормил его, пока я спала.
Я не могу поверить, что спала верхом на коне.
Не могу поверить, что вообще еду верхом.
Только солдаты и чистокровные фейри ездят на лошадях.
Это было одним из любимейших занятий мамы в детстве, когда она росла в Тареспагии. Она каталась на своём драгоценном мерине по пляжу или по роще, принадлежавшей моей семье и известной во всём королевстве.
Ропот так неожиданно останавливается, что моё тело подается вперёд. Нахмурившись, я обвожу взглядом искусственную канаву, после чего пытаюсь заглянуть за её край, но это можно сделать, только если я встану на седло.
Ворон совершает головокружительные круги у меня над головой, а острые уши Ропота двигаются взад-вперёд. Что-то определённо происходит.
Что-то, что могут ощущать только животные благодаря своим непревзойденным чувствам.
— Что происходит?
У меня в голове возникает образ ущелья, оно заполнено громким бушующим потоком, природным запахом мокрой земли и сверканием, исходящим от железного ворона.
Мы на месте.
ГЛАВА 46
Морргот приземляется на край канавы. Он, должно быть, подозвал Ропота, потому что конь подходит к нему и прижимается своим большим телом к влажной стене, покрытой мхом. Я понимаю, что мне надо встать на седло и самостоятельно выбраться из расщелины.
Как жаль, что у Ропота нет крыльев.
Я начинаю жалеть об этом ещё сильнее, когда пытаюсь вытащить ногу, зажатую между ним и стеной, и судорога сковывает каждую мышцу моего бедра.
Я издаю стон, медленно поднимая ногу, а затем ещё один, более громкий, когда подтягиваю вторую ногу вверх и ставлю её на седло. Солёный пот выступает над моей верхней губой. Подумать только, вся эта боль возникла из-за сидения!
Я прижимаюсь ладонями к стене, поворачиваюсь к ней лицом и облизываю губы. После чего сжимаю зубы и заставляю своё больное тело принять стоячее положение. Как так вышло, что, съев всего горстку ягод, я чувствую себя тяжёлым столетним змеем, выброшенным на берег?
Ропот и Морргот не двигаются и не издают ни звука, пока я пытаюсь получше ухватиться за сложенные друг на друга камни, после чего спрыгиваю с Ропота и приземляюсь на дно траншеи. Я не уверена в том, что смогу подняться, если упаду.
Тысяча королевств, каким образом я смогу спуститься в ущелье в таком разбитом состоянии? Я точно упаду в тот поток и меня унесёт за несколько километров отсюда. С моей удачливостью, меня вынесет прямиком к начищенным чёрным сапогам Сильвиуса.
