Уильям Зеро, также известный, как доктор Кровь-и-Кости - один из самых безжалостных мясников в истории США, серийный убийца, сдиравший кожу и расчленявший своих жертв. Он убил двенадцать человек и исчез без следа. На его поиски отправляется его сумасшедший сын Эдди. Он убежден, что его отец скрылся в иной реальности и, чтобы добраться до него, нужно воссоздать все его преступления и открыть врата в ад. Пока Эдди ведет охоту за отцом, на него самого объявлена охота. На его след напала доктор Лиза Локмер, психиатр, обуреваемая сексуальными навязчивыми идеями, которые она даже не пытается объяснить. Ещё когда она была подростком, у неё была интрижка с человеком намного старше неё, который жестоко с ней обращался. Много лет спустя, она узнала, что её любовником был ни кто иной, как сам Уильям Зеро. С тех пор она испытывает к нему сексуальное влечение. Это влечение только усилилось, когда в психиатрическую больницу на её попечение поступил Эдди, чтобы вскоре сбежать из-под надзора. Она проследила путь Эдди до Сан-Франциско - города, в котором творил свои злодеяния его отец. Она убеждает себя, что его поимка будет ему только на пользу, что она напишет книгу о нём, но истинные причины кроются гораздо глубже. Ей помогает детектив Джеймс Фенн из отдела по расследованию убийств. Он желает ей помочь, но, на самом деле, безумно влюблен в неё, в женщину, которая не знает любви, ей движет лишь одержимость. Пока Эдди убивает, а Фенн всё сильнее влюбляется в Лизу, та находит дом, в котором Зеро расправлялся со своими жертвами, полагая, что здесь же действует Эдди. Но она находит в доме нечто, пострашнее Эдди. Ничто и никто не являются теми, кем кажутся в доме из кожи.
Лицам, не достигшим 18 лет, к прочтению строжайше запрещено.
Рассуждая о том, с чего всё началось, Лиза пришла к выводу, что началось всё с того дня, когда она уехала из Чоучиллы.
То была ночь, какие подробно описывают в готических романах: с черного неба лил сдуваемый ветром дождь, вдалеке сверкали молнии, освещая тюремные строения мимолетным бледным светом. Гремел гром и ревел ветер. Весь день она жила предчувствием бури, её месячные, казалось, начнутся раньше обычного. Такова природа. Так она себя очищает. Не потоками крови, а проливным дождем, запахом озона и громовыми раскатами. Избавляется от плохого и впитывает хорошее.
- Святый боже, - шепотом произнесла она.
Сильно громыхнуло.
Завтра у неё непростой день и, если буря продолжится, она точно не уснет. Был у неё один недостаток с самого детства: она до смерти боялась грозы. Гром и ветер наполняли её какими-то необъяснимыми мрачными предчувствиями. Когда буря усилится, она съежится на диване и уставится в канал "Погода", надеясь на признаки ослабления урагана, силясь разглядеть хоть какой-то знак, что штормовой фронт пройдет быстро. Если этого не произойдет, она примется за коньяк, единственный алкогольный напиток, который, по неясной причине, способен выдерживать её желудок. Сначала она будет наливать его в бокал со льдом. А, когда гром и молнии разнесут последние остатки её моральных сил, начнет пить прямо из бутылки.
Буря.
Гром. Молнии.
Она подумала, что не вынесет ещё одной такой ночи. Что, в этот раз, сойдет с ума.
Она села за руль внедорожника и поехала к воротам. Охранник у входа махнул ей рукой. Ураган усиливался, собираясь уничтожить последние остатки её разума. Нужно было, как можно быстрее, возвращаться домой.
Разумеется, она встала в пробке. Как будто все дебилы, у которых были машины, решили выехать именно в этот день. Дома - там, где относительно безопасно - она окажется не раньше, чем через полчаса, а то и позже. Она так крепко вжалась в руль, что побелели костяшки пальцев. Всё её тело намокло от пота. Кожа пропахла страхом - соленым и горячим.
Поездка до крошечного дома на окраине Модесто заняла у неё почти 45 минут. К тому времени дождь уже стоял плотной стеной, в ночи грохотали раскаты грома. С одинаковым интервалом сверкали молнии, освещая округу ослепительным светом. Дул страшный ветер, он бил по машине, намереваясь спихнуть её в кювет.
Осталось немного, говорила она себе, потерпи.
Наконец, она оказалась у собственного дома. Она подъехала и заглушила двигатель. Руки так тряслись, что она выронила ключи. Чтобы поднять их, ей пришлось одной рукой зажать другую.
Ветер ударил в машину.
Она потянулась к ручке двери и что-то появилось позади неё.
"Кто-то на заднем сидении..."
Закончить мысль она не успела. Мелькнула смазанная тень и на шее затянулась удавка. Крепко, но недостаточно, чтобы удушить. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, дыхание участилось.
Так темно, так ужасно темно. В зеркале заднего вида ничего не было видно, только размытую тень. Она вцепилась руками в удавку. Руки, державшие её были холодными, даже ледяными, но женскими.
- Кто вы?
До неё донесся хлюпающий звук, будто кто-то облизнул губы.
- Кто вы? Чего вам нужно? - взмолилась она. - У меня... у меня есть деньги.
- Их недостаточно... доктор Лиза, - ответил голос.
Вспыхнула молния и машина осветилась яркой вспышкой. Она смогла разглядеть нападавшего. Это оказалась одна из её пациенток из тюремной больницы. Черри Хилл. Из всех её подопечных, это оказалась именно Черри. В Чоучилле было много всяких подонков, но Черри была худшей. Как-то раз, на одном из сеансов терапии, Черри сказала ей, что чувствует, как пахнет смертью, что этот запах обволакивает её, как вонь канализации обволакивает сточную трубу. Этот запах нельзя смыть, заявила она тогда, потому что он сочится из её кожи. Он выделяется вместе с её потом, прячется в волосах, остается на пальцах, она чувствует его на языке. Каждое утро в блоке для особо опасных преступников для неё начиналось с мытья. Она вставала под душ и принималась натирать себя мылом и шампунем, тереть губкой до тех пор, пока кожа не краснела и не начинала болеть. Она снова и снова мыла волосы до той поры, пока они не начинали пахнуть зелеными яблоками и не становились такими чистыми, что начинали скрипеть.
Разумеется, это был психоз. Черри убила множество людей, в том числе членов собственной семьи.
Изо всех сил Лиза попыталась сохранить хладнокровие.
- Черри. Послушай меня. Ты готова меня выслушать?
- Нет, - коротко ответила она. Когда она находилась в таком настроении, говорить с ней было бессмысленно. Нужно было молчать и позволить ей самой начать разговор. Если она вообще этого захочет.
