Я изо всех сил стараюсь выполнить его просьбу, а он проникает внутрь, захватывая не только мой рот, но и горло. В тот момент, когда меня охватывает паника, он отстраняется, и я вдыхаю воздух, прежде чем он снова проникает внутрь. Он использует мой рот, трахает его, и это заставляет меня чувствовать странную силу, а также оттенок разврата, пронизывающий это действие.
— Христос, — стонет Нико, вытаскивая член.
Он снова переворачивает меня на спину, как будто я кукла, и тянет вверх, чтобы я опустилась на локти, упираясь попой в край кровати.
Раздаётся шорох пакета, и я понимаю, что он надевает презерватив. Он толкается в меня со вздохом, как будто возвращается домой, и это так правильно.
От этого звука у меня кружится голова, и я стону, когда он ударяет глубоко внутри меня, вызывая тупую, приятную боль.
Он держит моё бедро одной рукой, а второй находит мой клитор и играет с ним, пока трахает меня.
У меня кружится голова от нужды. Я пьянею от желания. Заблудившись в дебрях влечения, не сразу понимаю, что его рука покинула моё бедро. Что-то толстое и мокрое давит на вход в мою задницу.
Я напрягаюсь.
— Расслабься, детка. Это всего лишь мой палец.
— Нико… Я не уверена.
— Когда ты кончишь, это будет ощущаться безумно приятно.
— Ладно, — говорю я неуверенно.
Несмотря на его упрямство, идиотское вторжение в мою жизнь в любой другой сфере, он всегда держит слово, когда дело касается секса. К тому же, до сих пор он не доставлял мне ничего, кроме мучительного удовольствия. Я рискую и доверяю ему это.
— Хорошая девочка, — мягко говорит Нико, и я не знаю, почему, но эта фраза так заводит, что у меня слабеют ноги.
Его большой палец проталкивается в меня, и сначала немного больно. Это не невыносимо, но тесно и ощущение жжения. Пальцы его другой руки теребят мой клитор, его член ударяет меня изнутри, я забываю о том, что его большой палец скользит в моей попке, и концентрируюсь на других ощущениях.
Оргазм настигает меня с сокрушительной силой, и его большой палец в моей попке уже не позволяет мне игнорировать его. Мой анус и киска синхронно сжимаются, и кажется, что вся моя нижняя часть тела пульсирует от непреодолимого удовольствия. Я вскрикиваю, падая вперёд, и моя верхняя часть тела опускается на кровать.
Нико стонет и ругается по-итальянски, когда находит своё освобождение.
Он выходит из меня, снимает презерватив и несёт его в ванную, где выбрасывает в мусорное ведро. Он возвращается, берёт меня на руки, кладёт в центр кровати и обнимает.
— Тебе нужно принимать противозачаточные, — говорит он, уже погружаясь в сон. — Я не хочу продолжать пользоваться презервативом после свадьбы.
Свадьба.
Это слово вызывает у меня маленькую паническую атаку. Сумасшествие того, что я делаю время от времени поражает меня и загоняет в тупик. Свадьба. В моём юном возрасте и с человеком из мира организованной преступности. С человеком, у которого такие друзья, как ужасающий Николай Волков. С человеком, у которого есть «помощники», как Джеймс.
С человеком, который уже убил ради меня и скрыл это.
Если бы у меня был здравый смысл, я бы сбежала завтра с Кэрол, и никогда бы больше не увидела Нико Андретти. Только я знаю, что моё глупое, мягкое сердце уже будет скучать по нему.
Я потеряла так много людей в моей жизни, и потеря его была бы таким страданием, которое я не хотела бы перенести.
Ещё одна волна беспокойства захлёстывает меня. Он сказал, что хочет жениться на мне, вытравить меня из своего организма, использовать брак в своих интересах в совете директоров своей компании, а потом бросить меня. Он всё ещё так думает?
Предполагаю, что да. И всё же я влюбляюсь всё больше с каждым днём. С каждым часом.
Как заставить такого мужчину, как Нико Андретти, влюбиться в себя?
Он сказала, что я могу ей позвонить. Она заставила такого человека, как Николай Волков полюбить её. Возможно, она сможет помочь мне?
Я поворачиваюсь в объятиях Нико и рассеянно провожу взглядом шрам, проходящий через его бровь, а затем вновь появляющийся, словно свет, чтобы рассечь верхнюю губу.
— Откуда это у тебя? — спрашиваю я.
— От моего кузена.
— Что? — мои глаза расширяются.
— Не переживай, ему было хуже.
— Насколько хуже?
— Он больше не дышит.
— Ты убил своего кузена? — я дышу с трудом.
— В мою защиту — он это начал, — Нико зевает.
— Что случилось?
— Я навещал родственников в Реджио, и мой кузен не согласился с некоторыми моими планами по расширению деятельности во Франции и Великобритании, и вот результат. Как я уже сказал, ему было гораздо хуже.
— Нико, это… ужасно. Ты понимаешь, да?
Он смотрит на меня, его голубые глаза сонные и спокойные.
— Это было очень давно. Я был намного моложе, более вспыльчив. Таким же был и он. Может быть, сейчас мы всё уладили бы как взрослые, но тогда мы были не так мудры. Он порезал моё грёбаное лицо, а я схватил бутылку и разбил её об его голову, — он улыбается, но в этом есть какая-то извращённая грань. — Это не похоже на кино, Синдерс. Бутылка не разбилась, и он не выжил. Бутылка расколола его голову, как яйцо.
О, Боже, мой желудок бурлит от тошноты.
