Дэннис оторвался от нее, но лишь затем, чтоб вновь прижаться к перламутровой коже ладонями и, сжав груди руками, захватить губами соски. Поочередно один и другой. Просунув руки между бедрами Лайсы, он развел их, одновременно стягивая узкие трусики вниз.
— Мне как будто холодно… — прошептала она — Все тело тянет, и трясет жуть…
Тирон провел рукой между стройных бедер девушки, скользнул вниз, нажав на клитор пальцами, погрузил их в сверкающую, бархатную ямку. Тело Лайсы отозвалось дрожью нарастающего желания.
— Хочешь, — глухо сказал он — Хочешь, течешь вся… Хочешь, чтоб я тебя трахнул. Так и есть.
Пошевелив рукой, с каким — то самодовольством почувствовал ответное движение, быстрое и умоляющее.
— Трахнуть тебя пальцами, Лайса? И языком, а? А потом уже насадить, как положено?
Всхлипнув в ответ, пробормотала что — то нечленораздельное, зажав рот рукой.
Сэттар расссмеялся про себя. Упиваясь внезапной властью, подавил в себе яростное желание немедленно придавить паршивку к постели и выебать так, чтоб неповадно было… измываться над ним.
Хотел он ее сейчас невероятно! Впрочем, как и всегда. Но… Наслаждение местью оказалось дороже.
Наклонившись, он коснулся кончиком языка раскаленного клитора. Лайса прикусила губы и застонала. И стон этот, и запах, и вкус ее желания будили зверя, отдавшись в чреслах нудным, тянущим жаром и болью.
Сейчас сэттар мучил сам себя, сдерживаясь из последних сил, помня о том, что не удастся надолго растянуть пытку — вчерашние девственницы, зеленые девки кончают невероятно быстро, от любого движения и касания.
Разведя сливочные бедра, крепко зажал их руками и принялся исследовать влажные изгибы языком и губами. Девушка дернулась, пытаясь вырваться и освободиться, потом, упершись затылком в постель, перемешала стоны наслаждения со слезами.
— Пожалуйста!!! Не надо так! НЕ НАДО!!! Я не смогу… долго…
— Сможешь, — отозвался Тирон, массируя подушечкой пальца пульсирующий клитор — Сможешь. Я не дам тебе кончить раньше меня, Лайса.
Выгнувшись радугой, она стонала под его руками, каждое касание вызывало сладкий, больной ожог. Тело горело, как в лихорадке и ничего не было желаннее этого жара, этой боли, этого желания! Разум уснул, закатился на дно черного колодца тряпичным мячом — сейчас было не его время, на первой ступени стояли другие импульсы. Разряды. Точки. Миллионы, миллиарды точек, взрывающихся алмазов!
Желание избавиться, оттолкнуть ушло, мир поменялся, минуты и секунды сплавились воедино и застыли, а после — треснули под жаром раскаленных тел и сознаний… рассыпались на миллиарды оскольчатых звезд.
Почувствовав на языке вкус близкого взрыва, Тирон прервал эти детские забавы. Разведя пальцами пульсирующую плоть, обнажил вход и резко вошел внутрь ждущего, текущего ванилью и медом тела.
— ААААХХХ…
— Девочка моя…
Плавно толкнувшись, получил ответный призывный толчок навстречу. Неумелое объятие сжало его шею, обнаженную кожу плеча ожгли ее пальцы…
Теперь они горели тоже, она горела тоже, и он…
…плавился.
Расплавившись окончательно, потекли оба, золотыми потоками вливаясь друг в друга, влипая и оставаясь навечно. Навечно.
Навечно. Не в силах уже разъединиться никогда…
— Дорогая моя девочка, — только и смог вымолвить сэттар, наконец — то оторвавшись от прекрасного, переливчатого тела — Моя.
Сейчас он корил себя за косноязыкость. За то, что вот теперь, когда столько всего надо сказать, на ум приходит только пластиковый штамп, вроде: "мне было зашибись".
— Как же, это и так бывает… — голос Лайсы был хриплым.
Раскинув руки, разметав волосы по сбитым простыням, она смотрела в черные глаза сэттара, с красноватыми, отливающими ночным светом зрачками.
— Бывает…
Остальные, несказанные слова сожрал находящий рассвет. Когда Ортан запустил свои еще прохладные, пыльные лучи — щупальца в посеченный пластик штор, восковая девочка вдруг резко уснула на жестком плече сэттара, восковой полурасплавленной щекой прижавшись к раскаленной коже под тканью рубашки.
— Чего вы… — пробормотала Лайса — Не…
"…раздеваетесь" — хотела сказать она и сказала, но уже во сне. И поэтому, не услышав ее, Тирон, дождавшись, когда сон окончательно свяжет медовое тело крепкими лентами, поднялся с постели. Не желал он обрывать эти ленты, боясь, что уснет и опять заорет во сне дурниной.
Присев в кресло, возле окна, задремал и не видел, как…
…нагревающиеся утренние лучи слизали сверкание ночи с каменных плит улицы, и как…
…медленно, шоркнув шинами и матово блеснув крышей, отъехал от дома плоский, невзрачно — серый фургон, простоявший здесь с вечера…
…зачем — то.
Через несколько дней Лайса и Тирон поссорились.
После ни он, ни она не смогли вспомнить, что явилось причиной бестолковой грызни…
