Хильди Гуд родилась и выросла в Вендовере, живописном городе недалеко от Бостона. Ее жизнь кажется идеальной: две дочери, двухлетний внук и успешный риэлторский бизнес. А еще Хильди знает все о своих соседях, и не потому, что она праправнучка одной из ведьм, осужденных и повешенных в Салеме, просто она хорошо разбирается в людях. Вот только мало кто знает правду о ней самой. Но Хильди не из тех, кто жалеет себя. Она смотрит на мир с ухмылкой, мрачным остроумием и парочкой бокалов «пино нуар». Каждый дом рассказывает историю своего владельца, раскрывая тайны одного маленького городка…
Дэнису
Ann Leary
THE GOOD HOUSE
Мне достаточно всего раз пройти по дому — и я больше узнаю о его обитателях, чем узнает психиатр за все свои сеансы. Помню, я однажды в шутку так и сказала доктору Питеру Ньюболду, который снимает кабинет над моей конторой.
«Когда возьмешь следующего пациента, — предложила я, — я проберусь в его дом. Ты будешь набрасывать заметки о его истории, снах и что там еще, — а я посвечу фонариком на чердаке, открою несколько шкафов и одним глазком загляну в спальни. И сравним потом результаты — гарантирую, что мое описание психического здоровья будет точнее».
Я, конечно, поддразнивала доктора, но ведь я продавала дома, когда он только в школу пошел, и у меня есть свои теории.
Мне нравится, если дом выглядит обжитым. Обычные мелкие «шероховатости» — здоровый признак; а вот дом чересчур аккуратный говорит мне о сердечных неурядицах столько же, сколько и полный беспорядок. Алкоголики, скопидомы, чревоугодники, наркоманы, извращенцы, бабники, депрессивные — всех выдает собственное жилище. Зловоние перегара и сигаретного дыма ощущается, несмотря на переизбыток свечей с ванильным ароматом. Запах животных сочится сквозь щели в полу, пусть даже кошатница и ее любимчики съехали чуть не год назад. Супружеская спальня, которая теперь его, и захламленная гостиная, которая теперь ее… Идея понятна.
Даже не обязательно заходить в дом, чтобы поставить диагноз; анализа тротуара вполне достаточно. Дом Макаллистеров — прекрасный пример. Честно говоря, я и в самом деле с удовольствием сравнила бы свои наблюдения за Ребеккой Макаллистер с записями Питера. Например, ее депрессия. Как-то в конце мая я проезжала мимо дома Макаллистеров, вскоре после их переезда, — Ребекка в утренней дымке сажала однолетники вдоль дорожки сада. Не было и семи утра, но, судя по виду, Ребекка трудилась уже не один час. На ней была почти белая ночнушка, влажная от пота и осыпанная землей. По улице началось движение, но Ребекка так погрузилась в садоводство, что ей и в голову не приходило надеть что-то более подходящее.
Я остановила машину и поздоровалась. Мы поболтали несколько минут о погоде и о том, как дети привыкают к новой школе, но во время разговора я ощутила печаль в том, как Ребекка сажала растения, — скорбь, словно каждый сеянец она опускала в маленькую могилку. И сажала она ярко-красные недотроги-бальзамины. Есть что-то безумное в таком выборе цвета для сада перед домом. Я попрощалась, а когда, отъехав, взглянула на Ребекку в зеркало заднего вида, мне почудилось, что кровавые следы ведут от самого дома до того места, где она преклонила колени.
— Я говорила ей, что все посажу как нужно, но она хотела все сделать сама, — рассказала мне в тот же день на почте Линда Барлоу, ландшафтный дизайнер Макаллистеров. — Думаю, ей тут одиноко. Мужа ее почти не видно.
Линда знала, что это я продала им дом, и, похоже, считала, что я халатно отнеслась к обеспечению акклиматизации одного из новейших чудес Вендовера — Макаллистеров. Венди Хизертон так и называла их — «чудесные Макаллистеры». Собственно, сделку мы провернули вместе с Венди Хизертон. У меня был список домов; у Венди, из «Сотбис», были чудесные Макаллистеры.
— На все требуется время, — сказала я Линде.
— Понятно, — ответила она.
— Венди Хизертон устраивает для них вечеринку на следующих выходных. Там они познакомятся с милыми людьми.
— О да, с милыми и модными людьми, — засмеялась Линда. — Пойдешь?
— Придется. — Разговаривая, я проглядывала почту. В основном счета. Счета и реклама.
— Тебе непросто ходить на вечеринки? Я имею в виду… теперь? — Линда деликатно коснулась моего запястья, стараясь говорить вполголоса.
— Что значит «теперь»? — отрезала я.
— Ничего… Хильди, — запнулась она.
— Ясно. Спокойной ночи, Линда, — сказала я и повернулась, чтобы не показывать, как покраснели мои щеки. Подумать только: Линда Барлоу беспокоится, что мне непросто ходить на вечеринки! Последний раз я видела бедную Линду на вечеринке, когда мы учились в старших классах.
И она еще жалеет Ребекку Макаллистер! Ребекка вышла замуж за одного из богатейших людей Новой Англии, у нее двое милых детей, и живет она в поместье, принадлежавшем когда-то судье Рэймонду Барлоу — родному дедушке Линды. Линда выросла, играя в этом огромном доме, с прекрасным видом из окон на гавань и острова, но, как зачастую бывает, деньги семьи кончились, недвижимость несколько раз переходила из рук в руки, и теперь Линда жила в квартире над аптекой в Вендовер-Кроссинге. Ребекка платила Линде за то, чтобы та ухаживала за прежними семейными многолетниками — пахучими пионами, ароматными чайными розами, кустами сирени и жимолости и за всеми яркими клумбами лилий, нарциссов и ирисов — их высаживала родная бабушка Линды больше полувека назад.
