Он зажмуривался и затихал под гладящей рукой. Он радостно лаял и выставлял мокрый нос в узкую щель. Мама ползала с ним по полу и бегала по двору. Она не верила, что он тоже станет взрослым.
Граф сидит за воротами – растерянный, притихший. Он верит, что я успею. Я мчусь по трассе со скоростью 180 километров в час и бесконечно набираю номер районной санстанции.
Мама позвонила час назад. «Он меня укусил!» Голос высокий, визгливый – ей не больно.
«Что ты ему сделала?»
«Тебе на маму наплевать!»
«Он не мог укусить просто так».
«Он бешеный!»
«Я выезжаю».
Молчит. Потом говорит тихо. Так тихо, что становится страшно, как в детстве.
«Я позвонила в санстанцию».
«Никого не пускай, слышишь! Я скоро буду!»
Короткие гудки.
Я мчусь по трассе и набираю номер санстанции. После тысячного раза снимают трубку. Я кричу, говорю, плачу, угрожаю. «Ужо выехали». В трубке жуют.
Она стоит у ворот. Белая грива волос под черным шерстяным платком. Графа больше нет. Она никогда мне об этом не скажет. Похоронит в себе. Графа похоронят чужие люди. Выгрузят тяжелым мешком в сырую яму.
Я не выхожу из машины. Не глушу мотор. Я смотрю на ворота. В воротах две дырки – ровные, одинаковые. В дырках свистит ветер. Как будто скулит.
Я могла бы родиться собакой.
