— Верно! Миссис Гэр постарела, и у нее появились странности, — быстро ответил Уэллер. Казалось, он заранее подготовил эти слова. — Она внушила себе, что ее долговая расписка устарела, то есть с годами стала недействительной. Она просто заявила, что вовсе не собирается платить.
— Мисс Дакрес, это звучит логично?
— Нет, но характерно для миссис Гэр.
— Уэллер, не имеет ли ее расписка еще какого-то значения, о котором вы умолчали?
Уэллер вновь облизнул пересохшие губы.
— Нет… нет!
Штром просидел молча и неподвижно по меньшей мере пять минут. Если бы он так же пристально уставился на меня, мои нервы не выдержали бы и я бы громко закричала. Я едва не нарушила эту ужасную тишину, но что-то удержало меня. Уэллер продолжал смотреть в пустоту поверх плеча Штрома. Миссис Уэллер разглядывала свои сложенные руки.
— Можете идти! — внезапно сказал Штром грубым тоном.
Уэллер взял под локоть свою жену и поднял ее со стула. Оба медленно пошли к двери, поддерживая друг друга. Мы слышали их тяжелые шаги в холле и на лестнице. Открылась и закрылась дверь. Голосов мы не слышали.
Штром вскочил и начал большими размеренными шагами ходить взад и вперед по комнате.
— Наконец-то я вижу землю! Вы заметили, как они были испуганы? И чего бы это им так бояться? За этим что-то скрывается. Я это чувствую, хотя и не знаю точно. 8 июля 1919 года!
— Но что? И что, собственно, означает это 8 июля?
— Ах, не много, не много, только то, что именно 8 июля 1919 года в доме миссис Гэр была найдена мертвой девушка по имени Роза Либерри. Самоубийство. В июле 1919 года грязное предприятие миссис Гэр взлетело на воздух. И почти одновременно с ним вся полиция! В ноябре 1919 года едва хватало полицейских для патрулирования улиц! Прежний начальник полиции, старый Хартиган, умер. Я не знаю точно всех подробностей. Но знаю, что это вызвало тогда страшный скандал, о котором стало известно по всей стране. Это было «дело о полицейской опеке» некоего промысла. Потом состоялись выборы, и был избран новый состав городского управления. С тех пор установился порядок — в большей или меньшей степени. Не забывайте, что здесь был центр лесозаготовок, и городской совет состоял из всякого грубого, неотесанного сброда. Но в июле 1919 года все стало совершенно иначе.
— Не вижу, что нам дает эта старая история. Я могу понять, что миссис Гэр, оказавшись в затруднительном положении, попросила о помощи человека, которого она хорошо знала. Странно только, что Уэллер был агентом по продаже спиртных напитков. Это могло быть до его поступления в полицию. Или, возможно, после его ухода на пенсию. Но ведь нельзя себе представить, что он уже тогда должен был уйти!
Мои замечания произвели эффект разорвавшейся бомбы. Штром сразу остановился как вкопанный и посмотрел на меня, словно человек, потерявший рассудок. Потом медленно подошел ко мне. Если бы я его не знала так хорошо, могла бы даже подумать, что он дрожит всем телом.
— Не могли бы вы повторить все это еще раз?
Я выполнила его просьбу.
Он очень тихо спросил:
— А кто вам, собственно, сказал, что мистер Уэллер когда-либо имел отношение к полиции?
— Миссис Гэр говорила мне об этом. Она сказала, что он на пенсии. И использовала при этом выражение «офицер полиции на пенсии».
— Так, значит, миссис Гэр рассказала вам это. А разве вы упоминали этот интересный маленький факт в своих показаниях?
— Нет. А почему я должна была это сделать? Вы ведь меня не спрашивали, знаю ли я что-либо из прошлого того или иного жителя этого дома!
— Это, конечно, верно. Почему вы должны о чем-то упоминать? Говорилось ли об этом при судебном расследовании?
Я напрягла свою память и с поразительной легкостью вспомнила все показания свидетелей. О деятельности мистера Уэллера в качестве полицейского никто не упоминал. А почему? Но ведь это было уже так давно! Может быть, Уэллер был полицейским лишь короткое время? Почему этот факт должен иметь какое-то отношение к смерти миссис Гэр?
— Не думаю, что Уэллер в своих показаниях касался своего прошлого. И не понимаю, почему он должен об этом упоминать! Я однажды говорила с ним об этом и была удивлена тем, что такой относительно молодой человек уже на пенсии.
Штром застонал.
— Я в самом деле не понимаю, почему вы еще живы! Мне кажется, вы знаете все, что другие очень хотели бы сохранить в тайне. Вы великолепно исполняете роль ищейки, мисс Дакрес, но комбинационных способностей у вас, к сожалению, совсем нет! Может быть, вы располагаете еще какими-нибудь незначительными мелкими фактами, о которых до сих пор намеренно умалчивали?
— Постепенно я буду еще что-нибудь вспоминать, — весело сказала я. В конце концов лейтенант Штром не был моим шефом и не имел никакого права обходиться со мной как с идиоткой.— Вы должны быть довольны, что я выяснила для вас столько интересных вещей!
