– Сами эти вопросы и есть ответ, – говорит Галли. – Сначала мы задали их себе и решили, что парень просто не может быть подозреваемым. Зачем ему было столько ждать? Для чего выбирать момент в самом разгаре выпускных экзаменов, когда совершить убийство крайне трудно, если не сказать невозможно? Зачем вообще убивать, когда впереди престижная юридическая школа, успешная карьера и жизнь?
– То есть он играл вдолгую.
– О да, сержант, – отвечает Галли. – Не то слово.
– Похоже, что это его обычный модус операнди[40], – добавляет Таркингтон. – Как с тем борцом, который обижал его в школе, – он ведь не побежал жаловаться, а выждал момент и отомстил.
– Но с отцом все по-другому, – вмешивается Энди Тейт. – Борец ведь сам напросился. Не трогал бы пацана, ничего и не было бы. А так Саймон использовал против него его же собственные слабости. Он манипулировал им, заставил навредить себе самому, а заодно выложить всю историю того, как он обижал Саймона. В случае с отцом никакой манипуляции не было.
– Не было, потому что не могло быть, – возражает Таркингтон. – Отец был слишком далеко. Они не общались. Чтобы затеять манипуляцию, Саймону пришлось бы слишком часто ездить в Сент-Луис, изучать новый образ жизни отца на месте, нащупывать рычаги давления, строить план действий, а потом, после убийства, еще и отвечать на вопросы о том, зачем он бывал в Сент-Луисе. Нет, с отцом все и должно было быть по-другому. Лучшее, что он мог сделать, это устроить себе непробиваемое алиби и под его прикрытием убить.
– А может, это дело было для него слишком личным, поэтому он и хотел сделать все сам? – говорит Джейн.
– Конечно, может, и так. – Галли на экране поднимает указательный палец. – Но чем больше мы допрашивали его, особенно когда полиция Грейс-Парк помогла нам раскопать подробности той давней истории с борцом, тем больше мы убеждались, что парень – прирожденный, талантливый манипулятор. Так что Бренда, скорее всего, права. У него просто не было возможности организовать что-нибудь в Сент-Луисе, иначе он что-нибудь подстроил бы.
Джейн откидывается на спинку стула, кивает и смотрит на Энди – может, у него есть еще вопросы.
– В общем, ребята, – говорит Галли, – если вы хотите привлечь его за убийство Лорен, что, скорее всего, так и есть, то, во-первых, готовьтесь к тому, что у него припасено железное алиби, а во-вторых, забудьте о стереотипах. Этот парень играет вдолгую, как вы сами сказали. Он планирует все до мелочей. И, конечно, не оставит вам ни единого отпечатка.
Таркингтон кивает и улыбается.
– Он все продумает так, – говорит она, – что грязную работу будет делать за него кто-то другой, причем даже не подозревая об этом.
Без десяти семь. Через десять минут хождения за сладостями прекратятся и, не считая отдельных фонарей, расположенных на приличном расстоянии от домов, Грейс-Виллидж погрузится во тьму. Я, как могу, коротаю время; мимо меня со стороны Таргет проходят двое парнишек постарше – в руках у них магазинные пакеты, подростки почти не наряжены, как подобает случаю, только под глазами нарисованы черные круги: явно надеются, что в последние минуты хозяева домов с радостью сбудут им остатки праздничного угощения.
– Президент Обама! Олл райт! – приветствует меня один из мальчишек и дает мне пять, а сам наверняка удивляется, почему я в перчатках, но без пальто, в одном синем костюме с красным галстуком, какие обычно носил Обама.
У Томас-стрит я замедляю шаг – до дома Лорен отсюда всего полквартала. Навстречу мне движется еще одна группа ребятишек, тоже подростков, но, не поравнявшись со мной, они сворачивают и идут на запад по Томас.
Из чьего-то окна доносится музыка, вполне подходящая для Хэллоуина: вариация темы «Кошмара на улице Вязов».
Вдруг я вижу его и едва не подпрыгиваю от неожиданности: он движется на восток по Томас, в сторону Латроу.
Мрачный Жнец, черный, зловещий, а главное, без лица – его голова скрыта капюшоном.
Ну здравствуй, Кристиан.
Утром пятницы я стоял в дверях кабинета помощников юристов, который ты делила с тремя другими сотрудниками. В груди у меня горело. Руки и ноги дрожали. В животе было пусто, как будто меня выпотрошили.
Ты была в кабинете одна, сидела за столом, перебирала какие-то документы. Увидев меня, вздрогнула. И на короткий миг даже смутилась, как будто сожалея о сделанном.
– Как… как?.. – прокаркал я голосом, сиплым от душивших меня эмоций.
Но ты уже успокоилась и подняла подбородок.
– Мы – взрослые люди, Саймон, и действуем с обоюдного согласия.
– Но как же тогда… как же…
– Закрой дверь, – приказала ты.
Я подчинился.
– Надеюсь, это не из-за того раза в моем доме, – продолжила ты. – Это была всего лишь забава. Подарок на день рождения. Надеюсь, ты не вообразил, что мы поженимся?
И засмеялась – вернее, усмехнулась негромко, как пошутила. Я был для тебя шуткой.
