— Вот такое у меня представление об экстриме. Но если я ошибся и ты все-таки маньяк, я хоть войду в историю как вторая жертва легендарной Анны Солари.
— Я Мещерская, вообще-то.
— В жизни ты Мещерской не будешь, — поморщился Леон. — Ладно, поехали, тогда обернемся до темноты.
Анна никогда не делала этого так — в чужом доме, где она была не одна. Невозможно ведь! Медитация — сложный процесс, и чтобы все получилось, ей нужны покой и уединение. Поэтому ей, пожалуй, следовало бы поехать домой, но она не стала.
Какой это дом? Никакой. В квартире Мещерского будет даже хуже, чем здесь. Там ведь никогда не знаешь, кто решит поорать возле подъезда или подогнать к окну очередного дрона с закрепленной на нем камерой. Невозможно отстраниться от мира, если мир опасен для тебя.
В квартире Леона все-таки лучше. Когда он рядом, можно убедить себя, что он обо всем позаботится. Пусть настоящим миром занимается только он, а она будет в мире, которого давно нет. Раньше она сказала бы, что это невозможно, не при ее настороженности и подозрительности. Но теперь она чувствовала: получится, должно получиться.
— Так что именно ты будешь делать? — спросил он.
— Ну, со стороны это будет выглядеть так, будто я сижу на полу с закрытыми глазами, — рассмеялась Анна. — Но по факту, я хочу представить себе смерть Мюриэл Иди от начала до конца.
— Это которая вторая жертва Кристи?
— Да, и, соответственно, прообраз убийства Евы Майковой. Иди была принципиально важна для Джона Кристи. Это в случае с Рут Фуерст он еще мог кричать о случайном убийстве, которое случилось само собой. Убийство Мюриэл Иди он тщательно спланировал, это указывает на принятие себя как убийцы. Да и потом, именно на Иди он впервые применил газовую технологию, которая относится к чертам организованного убийцы.
— Ты вообще планируешь рассказать все это мне?
— Чуть позже, хорошо? Сначала мне нужно самой понять, почему именно Мюриэл и почему именно так.
Он не стал настаивать, он предоставил ей полную свободу действия, и Анна была благодарна ему за это. Она чувствовала нужный для медитации покой.
Она устроилась на полу, со всех сторон окруженная фотографиями. Она не собиралась на них смотреть, сейчас они лишь обозначали условную границу между ней и всеми остальными. Анна не видела, где устроился Леон, но она и хотела, чтобы он стал незаметным. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и сосредоточилась. Ей сейчас не нужна была Москва с ее робким весенним дождем, ей нужен был…
…Лондон. Холодный и свежий от осени. Потрепанный войной, израненный, как зверь, которого изгрызли охотничьи псы — но сумевший убежать от них зверь и теперь выздоравливающий. Призрак разрухи еще витает над городом, и потребуется немало времени, чтобы он потерял свою власть. Но люди уже чувствуют: худшее позади, и это придает им сил. Можно снова работать, верить, что они восстанавливают мир. Теперь позволительно без зазрений совести радоваться жизни, ведь именно желание жить помогло Лондону преодолеть все, что происходило с ним в последние годы, не сгореть в пожарах и не сгнить в болезнях.
И все равно это сложный город, кутающийся в дым из печных труб, в осенние туманы, в черноватый смог, как в старую шаль. Здесь даже семьям непросто, а уж для одиночек осталось совсем мало места. Но они есть — и они приспосабливаются.
Как приспосабливается Мюриэл Иди. Она одна, и ей тяжело. Ей уже тридцать два, и она чувствует, что многие жалеют ее, тайно или открыто, а многие и упрекают. Как будто она рада, что семьи нет, что детей она пока не родила, да и неизвестно, родит ли! Но она все равно продолжает улыбаться. У нее ведь есть работа, а это уже неплохо! Поэтому она готова часами стоять у сборочного конвейера фабрики по производству радиоприемников, получать за это не самую высокую зарплату и верить, что все еще изменится. Она ведь тоже привлекательна, у нее есть друзья, и мужчины с ней очень милы!
Например, мистер Кристи. У него есть жена, так что Мюриэл ни на что не надеется. Но ей все равно приятно, что такой уважаемый человек улыбается ей, говорит с ней, обращает на нее внимание. Это сейчас он клерк на фабрике, а до этого был констеблем, все ведь знают! Мистер Кристи — очень вежливый, тихий, и это успокаивает Мюриэл. Она верит, что он, никогда не повышающий голос и такой учтивый, просто не способен на те пошлые глупости, которые позволяют себе вернувшиеся с войны солдаты.
