Буду хулиганить! А что делать? Впереди маячила неприятная перспектива ночевки в борделе «Бобер», либо ночь в холодной «Волге», скрючившись на заднем сиденье.
Я захватила пальцами кулончик и стала нежно поглаживать его, призывно глядя на Бондаренко.
Мимо прошла пожилая женщина с папкой, она подняла бровь. Иван Устинович отвел глаза, сглотнул слюну и прошипел: «Зайдите !». Что ж, тряхну стариной! Артистических способностей мне не занимать!
Я села в кресло напротив Бондаренко, чуть наклоняясь, чтобы видна была ложбинка между грудей.
Устремив на инспектора пронзительный взгляд, начала свой трогательный рассказ о том, как трудно одинокой женщине выживать в этом жестоком мире. Этот монолог я сочинила, в прошлом году, для одной комической сценки, участвуя в команде КВН. Но Иван Устинович подвоха не заметил.
Вдобавок, в кабинет стали заглядывать разные сотрудницы. Они с любопытством окидывали меня взглядом.
Я быстро вошла в «образ», плакала и громко сморкалась в платок. Бондаренко растерянно смотрел на область моего декольте, где висел странный кулончик. Мой жалостливый рассказ, мои руки, терзающие кулончик, сопли и слезы, беспокоили его, вводили в смущение, сбивали с толку. Он смотрел на меня, как загипнотизированный.
Инструкции служебного регламента не описывали алгоритм действий, которые он должен совершить в таких случаях. Любой маломальский режиссер, сразу углядел бы грубый розыгрыш и бессовестную импровизацию в моих действиях, но Бондаренко не был искушен в театральном ремесле.
Он нервно схватил мой акт, размашисто расписался и поставил печать.
Потом хотел что- то сказать, но передумал и судорожно замахал руками в сторону выхода.
Через двадцать минут я вышла из Управления, победно сжимая подписанный акт. Предполагаю, что Бондаренко решил, что, еще немного и я скомпроментирую его на глазах всего коллектива. Потому, от такой шальной бабы лучше отвязаться.
В машине, Павел прикрыл курткой мое декольте: «Ты чего, вдруг, оголилась?».
– Для дела! – огрызнулась я, застегивая куртку.
Максим усмехнулся и надавил на газ. Надо было спешить в аптекоуправление.
Перед самым закрытием, я забежала в кабинет Грузьковой и запыхаясь, положила акт с подписью начальника Управления. Следом за мной, заглянул симпатичный молодой человек и спросил : Кристина Семеновна! Как вам понравился цвет гарнитура?» В кабинете воцарилась тишина.
– Полина Дмитриевна! Не сомневалась в ваших способностях! Заберите лицензию в приемной! – прозвенел голос Кристины Семеновны.
Как- то радостно прозвенел. Было понятно, Грузькова жаждала остаться с молодым человеком, без любопытных свидетелей типа меня.
Стремглав, я влетела в приемную.
– Полина! Распишись, вот здесь! – секретарь Зоя Ивановна подвинула мне журнал выдачи документов.
Схватив два долгожданных фирменных листочка, я выпорхнула на крыльцо.
По дороге домой я периодически доставала бланк лицензии и перечитывала ее текст. Ради этого документа, я целый год мыла, красила, шпаклевала и строила.
Ради него я забросила свою семью, друзей, прежний образ жизни. Лицензия была выдана на три года и датирована 8 апреля. А сегодня, 9-ое число.
Значит, Грузькова оформила ее, не дожидаясь, когда я привезу акт с подписью начальника областного Управления.
То ли, это был акт доверия, что маловероятно, зная характер Кристины Семеновны, то ли проявление природной вредности и эта подпись не была важна?
Ох, Кристина Семеновна, что теперь подумает старший испектор пожарного Управления о моральном облике женщин Сиверска? Ну, да ладно!
Главное, лицензию мы получили. Можем получать товар и открываться.
Максим выделил деньги на первую закупку товара, но предупредил: «Эти деньги я занял у Архипа Верникова! Дальше, крутись сама! Я и так, весь в кредитах! Ты, такой же учредитель, что и я!».
Я разбирала коробки с лекарственными упаковками и молчала. Мне было плохо, во всех смыслах. Физически и морально. Может, от перевозбуждения, когда ты, наконец, получаешь то, к чему стремишься.
А может от перенагрузки, когда я часами сидела на телефоне, диктуя заявки и отправляя копии лицензии по факсу. Я заболела.
Меня знобило и трясло, как в лихорадке. Тело ломило, виски налились болью. Температура держалась в районе тридцати восьми градусов. Не хотелось есть.
В перерывах, между распаковкой коробок, я пила глоточками морс из брусники, принесенный из дома, в термосе.
– Макс, нам надо принять на работу специалиста. Не могу же я стоять за прилавком без отдыха. К тому же, чувствую себя неважно. Боюсь разболеюсь… – тихо проговорила я, видя, что Максим собирается уезжать.
– Если у тебя есть, чем платить этому специалисту, валяй, принимай! – ответил Максим и захлопнул за собой входную дверь. « В бизнесе, друзей нет!» – снова вспомнилась мне фраза, сказанная пару лет назад, моей студенческой подругой Ниночкой Котовой.
Я вздохнула, распечатала упаковку таблеток «Ципрофлоксацина» и проглотила две таблетки, запив их водопроводной водой. Снова вернулась к приемке товара.
Кого я имела в виду, когда думала о принятии в аптечный штат специалиста?
