Открыв было рот, чтобы сказать (пару ласковых) хамоватому Каркасу, я запнулся: «этот парень просто выполняет свои обязанности, и читать ему сейчас морали, было бы верхом тупости». Так что я, просто отворив дверь, и взяв бледную как мел Вальку за руку, втащил ее в свой модуль.
Она бедняжка даже не сопротивлялась. И когда я, усадив ее на кровать, и повернув пластмассовый стул, сел на него верхом, опершись локтями на спинку, глянул ей в глаза, на душе моей стало еще тяжелей. В этих синих, когда то явно, прекрасных, а сейчас сильно поблекших глазах, я прочитал такую мольбу и готовность, что не выдержав, сказал:
— Послушай! Я не знаю какие у вас тут до этого были правила, и меня не интересует чем вы тут все расплачиваетесь, я хочу, чтобы ты передала своим подругам, просто так все это… — и я указал рукой на мешки у стены, — Сюда не приносят. Все это для того, чтобы здесь сохранялся хотя бы относительный порядок. И если я перестану отдавать это местным боссам, здесь начнется форменный беспредел. Ты понимаешь?
— Понимаю! — кивнула Валька, — И эти гады все сжирают. Сами. Да еще со своими шалавами. А мы ведь почитай по сто лет всего лишены! И все ведь только хуже становится!
— Почему? — спросил я заинтересованно.
— Так нас тут с каждым разом все больше. А патрульных как было три-четыре, так и есть. Ну и чего они бедные притащат на такую-то ораву? Здесь хотя б раз в полгода самое захудалое яблочко съесть, так и этого нет.
«Да… — я честно сказать, призадумался, — И девчонок жалко. Но и бардак в секторе мне тоже не простят. А впрочем, что если?…»
И я, внимательно глядя в доверчиво распахнутые глаза Вальки Синицыной, пожизненно заключенной, (кстати, интересно знать за какое такое правонарушение), сказал:
— Валь! Я тут человек новый! И как сегодня стал замом Кочана, так завтра, и слететь могу! Но если вы пообещаете мне, что все это останется между нами, я уговорю ребят, чтобы они приносили чуть больше. Но учти! Если я узнаю, что вы там как-то не правильно распоряжаетесь всем, просто прикрою лавочку! Без возможности реабилитироваться!
Валька, подлетев, обняла меня и чмокнув в щеку, тут же отскочила, испугавшись как посмела прыгать на такое «начальство». Я же, улыбнувшись сказал:
— Ты как девчонка малая! Перестань егозить! Сядь и дослушай!
Обсудив с притихшей разом девушкой все нюансы этого непростого дела, и убедившись, что она все правильно поняла, развязав мешки, достал из каждого всего понемногу. Глаза у Вальки горели, и раскрасневшаяся девчонка вновь принялась косноязычно, видно сразу не имея в этом деле опыт, предлагать оплату натурой, после чего я так глянул на нее, что она просто, еще раз чмокнув меня в щеку, собралась восвояси.
Позвав Тему, русского парня, белобрысого и светлоглазого, я приказал ему помочь донести получившийся узел в комнаты к девчонкам, затем, последний раз заглянув Босой в глаза, сказал:
— Ты заходи если чего! Просто так заходи! О себе расскажешь. А то все дела-дела, а о себе и поговорить некогда!
И увидев озорную искорку мелькнувшую в синей глубине, подумал: «скорее всего, я опять не правильно понят».
Глядя в след удаляющейся парочке, здоровенному громиле с мешком в руке, и тоненькой девчонке, шагающей по грязному, немытому видно со дня основания коридору, как настоящий победитель, я представил: «Сколько же тут еще таких вот Валь, Оль и Тань, по глупости или неведению угодивших в этот уровень, существуют вот так, без смысла и надежды, просто потому, что смерть это еще страшнее».
Этой ночью, не смотря на зверскую усталость и отвратительное настроение, я снова долго не спал. В голове вертелись разные воспоминания и отрывки из той прошлой жизни. Перед глазами мелькали картинки, образы, лица, а на душе скребли сто тысяч кошек.
Сегодня Олег сообщил мне хорошую новость, медкапсулы наших ребят выдали обнадеживающий результат по всем тестам, и через пару дней их можно будет увидеть живыми и здоровыми. Я был, конечно, очень рад такому известию, но все же понимал, мне уже никогда не работать с ними, не сидеть за одним столом, и не делить радости и печали в дружеской беседе с Романом, Лукьяном, Климом и остальными. Кто я теперь для них? Арестант Алекс, бывший патрульный, бывший сборщик, и вообще, бывший.
Как оказалось, здесь в доме, и добро порой выливается вот в такое беспросветное, бессмысленное прозябание, без какого либо будущего, без какой либо надежды. Да. Что сказать. Даже Приторий со всем своим авторитетом не смог ничего сделать. Эти упыри в совете, словно сговорились, хотя дом его знает, может и действительно ради такого случая, заключили между собой взаимовыгодную сделку? Леон мастер на такие штуки. Но как бы ни обстояли дела на самом деле, в результате, совет единогласно приговорил Алекса некоего к пожизненной ссылке на седьмой неподзаконный уровень. И по словам Черного Али, я еще легко отделался. Сотвори я с его подчиненными то, что сделал с войнами досточтимого Леона, он бы обязательно добился бы для меня высшей меры наказания.
