Шли дни. Со временем в школе что-то у меня стало получаться лучше. И в какой-то момент я понял, для определенных уроков, мне достаточно лишь заглянуть дома в учебник, или пролистать еще раз классную работу, после чего я уже мог довольно сносно ориентироваться в теме. Так с течением времени, я стал первым в классе по алгебре и геометрии. Сказались видно папины гены. А так же физика и как ни странно литература, которую у нас не очень жаловали, мне стали вдруг понятнее и ближе. Но по другим предметам, у меня, как правило, была лишь твердая тройка. Из-за чего я не раз лишался благосклонности своих учителей, видевших мою такую стандартную болезнь: «Может, но не хочет». И как отлично известно, сей распространенный парадокс, озвучивался в виде дежурного диагноза всем родителям. Так что мои папа с мамой, частенько заглядывая в дневник, и нарываясь на очередной трояк или того хуже — пару, затевали со мной душеспасительные разговоры. Порой даже с битьем, и серьезным понижением в финансовом статусе. Когда из-за какой-то несчастной двойки, не можешь сходить в кино, в котором как раз крутят нашумевший уже Терминатор. И в очередной раз, приходится за бесценок, сдавать редчайшую, с таким потом и кровью завоеванную марку. Которую еще вчера выменял на юбилейный рубль, у рыжего Лешки, моего одноклассника, и хитрого как все лисы вместе взятые.
Кстати, этот малый, которого все называли Леха Каналья, впоследствии стал большим авторитетом. И к девятнадцати годам, когда некоторые из нас и велосипеда-то своего не имели, уже разъезжал по городу, на шикарном белом Шевроле.
Но впрочем, не буду забегать вперед.
Так вот, пока я так невинно страдая заканчивал шестой класс, в нашем, вполне себе обычном дворе, произошло сразу несколько событий. Во-первых, в соседний с нашим подъезд, вселилась новая семья.
Как-то ранним воскресным утром, я проснулся от грохота за стеной. В наших панельных пятиэтажках слышимость прекрасная. Если сильно захотеть, даже шепот в соседней квартире можно расслышать, не то что сей тарарам. Я был в недоумении и раздражении. Не дали-таки поспать в единственно свободный от ранних побудок день. Контрольная на носу, а у меня, как говориться «и конь не валялся», так что вчера чуть не до полуночи засиделся над учебником. Я вышел на балкон, решив разузнать-таки, кто это там развел такой грохот, а заглянув через перила, встретился глазами с заинтересованно разглядывающей свой новы двор, светловолосой, чуть смугловатой девчонкой лет десяти.
— Привет! — не придумал я ничего лучше, как поздороваться, — Это у вас там такой землетряс?
А как раз в тот момент, в квартире что-то ужасающе загрохотало и посыпалось, от чего казалось весь дом вздрогнул на своем Старом фундаменте. Но моя новая соседка, даже не поведя бровью, ответила, немного простужено:
— У нас. Но это ненадолго. Сейчас дядя Вася доломает папин секретер, и от смерти его сможет спасти только эмиграция на Чукотку.
— А почему на Чукотку? — спросил я не поняв юмора.
— Потому что папа туда не плавает. И найти его там не сможет.
— А-а-а, — протянул я еще не до конца проснувшись, и не вполне соображая, как себя вести с этой, невесть откуда свалившейся девчонкой, — я Алекс! — решив продолжить знакомство, представился я.
— Значит защитник. А я Кэт! — немного подумав, ответила она, — Вообще-то меня зовут Катя, Но если у вас тут принято по заграничному.
Я улыбнувшись в ответ, давно уже привыкший к подобной реакции на мое не столь привычное имя, сказал:
— Нет. У нас тут все как обычно.
— От чего же тогда по Гречески представляешься?
— Да вот прилипло как-то. Сам не знаю. С первого класса! — и поймав на себе заинтересованный взгляд больших серых глаз, слегка смутившись спросил: — А вы сюда как, на время, или навсегда?
— Не знаю. Может навсегда, а может нет. Как папа решит.
— А кто твой папа? — спросил я, не зная о чем дальше говорить. На что довольно улыбнувшись, (видно этот трюк проходил у нее с успехом не однажды, и был отлично проработан), девочка Катя с совершенно, просто безупречно отрепетированной небрежностью проронила:
— Капитан! — и привычно зафиксировав восторженный взгляд, пояснила: — Капитан Дальнего плавания.
Что ж, и на этот раз все сработало.
— Капитан! Ух ты! Здорово! А на чем плавает?
— Торговый флот! — так же небрежно, словно речь шла о какой-то несущественной мелочи, ответила она, — сухогруз — «Академик Северов».
Я, конечно же, плохо разбиравшийся в различных морских милях и узлах, родившийся за тысячу километров от ближайшего порта, все же, как и многие мальчишки моего времени, не раз грезил, видя себя в белой фуражке с трубкой в руке, стоящим на открытом всем ветрам капитанском мостике. От чего в моих рисунках, которых к пятому классу накопилось десятка полтора альбомов, не раз встречалась морская тематика. Где старинные парусники соседствовали с современными авианосцами и линкорами. А маленький Сашка, гордо возвышается на верхней палубе самого большого и красивого из них.
