Мне пришлось дойти до спальни. Сав хотел мне помочь, но я не позволила. Любое прикосновение причиняло боль. Любое. Я и без того была унижена и испачкана дерьмом, меня изваляли в этой вони, поэтому было невыносимо больно осознавать, если кто-нибудь ещё меня хотя бы коснётся. Нет. Успокоилась ли я? Да. Я больше не плачу. Стало ли мне лучше? Нет. Стало хуже. Играть так, как повёл себя Томас, просто невозможно. Да ни один нормальный мужчина, который любит женщину, не протащит её мордой по асфальту на потеху другим людям. Ни один. Томас мог бы этого не делать. Господи, да он, вообще, не должен был так поступать! И, конечно, я сделала вывод, что он водил меня за нос, чтобы добиться короны, водружённой на свою голову. Я вновь облажалась.
Дверь в спальню резко распахивается, ударяясь о стену и чуть ли не слетая с петель, и передо мной оказывается Томас. Его глаза пылают яростью. За ним залетает Сав и встаёт между нами.
— Томас, прошу, — тихо говорит Сав.
Я озадаченно приподнимаю брови, наблюдая за ними. Явно что-то случилось, но я понятия не имею, что именно, кроме того, что Томас изнасиловал меня и унизил перед всем кланом не только как королеву, но и как женщину. Он показал им, что в меня можно плевать, и ничего за это не будет.
— Уберись отсюда, — рычит Томас, хватая Сава за рубашку, и толкает в сторону от меня.
— Томас… так нельзя, — с горечью в голосе шепчет Сав. — Одумайся. Ты должен поступать разумно. Должен. Я понимаю, что тебе сложно, но одумайся. Прошу. У вас не так много времени. Я буду следить за ними, но не трать это время на споры. Всё наладится, найдите компромисс. Объясни всё. Томас.
Я абсолютно ни черта не понимаю, да и не хочу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое, и уж точно видеть Томаса не желаю.
— Уйди, — не глядя на Сава, приказывает Томас.
— Но…
— Уйди, я сказал, — рявкает Томас.
Сав с тяжёлым вздохом проигравшего в этом споре закрывает за собой дверь.
— На тебя противно смотреть, — с отвращением произношу я. — Последуй за Савом, это моя спальня, не пачкай её своей вонью.
— Ты, — словно не слыша моих слов, Томас тычет в меня пальцем. — Ты.
— Да я. Да, я ещё жива. Да, я не плачу. Да, ты унизил меня. Да, ты притащил сюда чёртовых людей для развлечения. Да, я ошиблась. Пошёл на хрен отсюда, — злобно рычу, показывая пальцем на дверь.
— Ты хотя бы раз, хотя бы один грёбаный раз могла следовать моим просьбам? Один грёбаный раз! — орёт он. — Ты что устроила? Ты головой думала, когда всё это делала?
— Что? — спрашивая, поднимаюсь из кресла, и ярость ещё сильнее вскипает в моих венах. — Что я устроила? Я? А ты что устроил? Ты изнасиловал меня! Ты изнасиловал меня перед всеми! Ты чёртов проходимец! И если ты думаешь, что я буду слушать твои извинения, то хрен тебе! Это ты устроил ужасную охоту на людей! Это ты вынудил меня защищаться! Это ты начал оскорблять меня первым! Это был ты, а не я! Так что не смей здесь орать на меня! Не смей, иначе я тебя убью!
Замечаю, как Томаса начинает трясти от ярости. Он срывает свой камзол и швыряет его в стену. Затем он хватает кресло, в котором пять минут назад сидела я, и с ором бросает его в другую стену. Щепки, куски дерева, обивки и поролона разлетаются в разные стороны, и я взвизгиваю от страха.
— Ты! — он снова показывает на меня пальцем. Его глаза так ярко блестят злостью, отчего Томас, действительно, начинает меня пугать. Честно я боюсь его. Делаю шаг назад. — Мне так хочется тебя придушить! Боже, как же хочется!
Он трясёт руками передо мной, словно душит воздух.
— Ты… ты… чёртова дура! Один раз. Я просил тебя, быть послушной и тихой только один вечер. А что сделала ты? Ты хотя бы немного подумала о том, что тебя могут услышать? Ты подумала, что говоришь мне при других вампирах?
— А ты подумал? Ты так обиделся и разозлился, что дошёл до насилия из-за моих слов? Да ты больной! Ты просто грёбаный насильник и психопат! — на повышенных тонах отвечаю ему.
— Да! Да! Я такой! И это ты сделала меня таким! Ты! Ты… — его голос ломается, и Томас дёргает головой. — Ты.
Его лицо искорёжено мукой. Между бровями залегли глубокие складки, и он проводит по волосам рукой. Тянет их и рычит.
— Ты… ты это сделала со мной. Ты, — его хриплый и низкий тембр слетает с побелевших губ Томаса. — Ты. Ты ведь ни на секунду не задумалась над тем, как тщательно и долго я разрабатывал и строил свою репутацию холодного, безразличного и жестокого ублюдка, который легко убивает. Ты же даже на секунду не задумалась о том, что каждое твоё слово и поступок подставляют меня. Ты постоянно так делаешь. Ты болтаешь без умолку о том, о чём не должна. Ты говоришь, что думаешь, а порой стоит подумать, прежде чем сказать что-либо. Я просил тебя… боже мой, Флорина, я же просил тебя молчать, быть послушной и тихой. А ты даже этого не смогла сделать. И это ты вынудила меня переступить черту. Это ты сотворила из меня насильника и чудовище. Ты.
