На следующий день я проснулась очень рано, в хорошем настроении. Баби завтракала вместе со мной в столовой. Когда мы заканчивали пить кофе, она сказала:
– Сегодня вечером я умру и хочу привести в порядок все свои дела. Найди комплект моих свадебных простыней, тот самый, что я привезла с собой, когда уезжала из Адхунтаса. Он спрятан в сундуке на чердаке.
Я сказала ей, чтобы она перестала так шутить, но сердце у меня сжалось. Сиделка стала ругать ее за то, что она говорит такие ужасные вещи. Баби допила кофе, не произнеся ни слова. Покончив с завтраком, она встала из-за стола и сделала нечто, показавшееся мне странным. Она вышла на террасу, где Кармита проводила целые дни, раскачиваясь на качалке, и поцеловала ее в лоб. Это было в первый раз, когда она целовала ее после смерти Карлоса. Потом поднялась к себе в комнату и заперлась на ключ.
Немного погодя я постучалась к ней. Я нашла льняные простыни; они были там, где сказала Баби – в чердачном сундуке. На них были вышиты крошечные розочки, а по краю шла отделка из брюссельских кружев. Было заметно, что их недавно стирали и гладили, будто кто-то знал, что они скоро понадобятся. Меня удивило, какими они были тонкими и изящными. Баби всегда говорила мне, что у деда Лоренсо был замечательный вкус и что он делал все возможное, чтобы она чувствовала себя счастливой, но я верила всему этому лишь наполовину. Я считала, что она преувеличивает, ведь старости свойственно идеализировать свою молодость. Но эти изысканные простыни послужили для меня доказательством того, что Баби ничего не выдумывала. Она, должно быть, действительно была очень счастлива с дедушкой Лоренсо.
Я отдала простыни Баби и закрыла за собой дверь. Скоро я услышала стрекотанье швейной машинки Кармиты. Баби перенесла ее к себе в комнату, когда Кармита заболела, и все занавески и наволочки шила с тех пор сама. Я подумала, что ей стало лучше, и решила не мешать и потому не пошла спросить у нее, как она себя чувствует.
У меня были кое-какие дела в городе, а когда я вернулась, то взяла поднос и понесла Баби ужин. Я постучалась, но мне никто не ответил. Я тихонько отворила дверь и увидела, что Баби лежит на кровати, завернутая в безупречно отглаженные свадебные простыни. Она сшила себе саван, на котором красовались маленькие розочки, и лежала, завернувшись в него, похожая на мумию ребенка; ее руки были сложены на груди, а лицо окаймляли брюссельские кружева. Рядом с ней на кровати я увидела с дюжину конвертов, все с марками и адресами, надписанными твердой рукой, разборчивыми буквами. В первом была значительная сумма, предназначенная для детей квартала Лас-Кучарас; в остальных – оплаченные счета за электричество, воду, телефон и услуги сиделки. В последнем было ровно столько денег, сколько нужно, чтобы оплатить гроб и похороны. И все это из тех денег, которые она выручила от продажи земли в Адхунтасе.
После смерти Баби дом на улице Зари стал казаться мне слишком большим и пустым. Я понимала, что мне придется поместить Кармиту в лечебницу, но тянула с решением этого вопроса так долго, как могла. Целый день мы с сиделкой то одевали ее, то кормили, то водили в ванную комнату, где сажали на стульчак, когда это было необходимо. Но по ночам она делала под себя и утром просыпалась, плавая в собственных экскрементах. И мы снова должны были мыть и переодевать ее. После смерти Карлоса Кармита перестала разговаривать. Она целыми днями сидела на балконе, расчесывая свои роскошные волосы, которые струились по плечам, будто серебристый водопад, и смотрела вдаль отсутствующим взглядом. Я любила сидеть возле нее и рассказывать ей о своих делах, хотя и знала, что она меня не слышит. Она почти никогда не улыбалась, но если такое случалось, ее улыбка проливалась как живительный бальзам на мои раны.
После смерти Баби Кинтин продолжал приезжать ко мне в Понсе каждые выходные, но о свадьбе было нечего и думать, так как денег у него не было. В конце лета нам повезло. В Бостоне умерла Маделейне Росич и оставила Кинтину, своему любимому внуку, приличное наследство. Кинтин сразу же сообщил мне об этом, и мы назначили дату нашей свадьбы: ровно через год, в тот же день. Нам нужно было решить, где мы будем жить в Сан-Хуане, и надо было сделать все необходимые приготовления для обустройства нашего домашнего очага. Я решила продать дом на улице Зари, но оставаться с мамой до последнего момента. За неделю до свадьбы я поместила ее в лечебницу.
