Марина спряталась за ширму и в походном порядке приводила в порядок свои пышные волосы. Среди гостей был Венечка Воронин, которому она всегда симпатизировала. Ей хотелось выглядеть на пять с плюсом. Оно на самом деле так и было. Марина выглядела на пятёрку, а южный загар прибавлял к пятёрке плюс. Первым тостом моряки дружно выразили своё восхищение женой командира:
– За самую красивую женщину Кувшинки! – стопки, наполненные крепкой, прозрачной, немного охлаждённой жидкостью, взметнулись к потолку. Потом подняли, традиционно, за усатого с искренним: «За товарища Сталина!» – хотя того давно не было в живых, а двадцатый съезд партии ещё не наступил. За ним прозвучало:
– Чтобы не было войны!
Замыкал круг обязательных тостов, любимый моряками и для всех непререкаемый: «За тех, кто в море!».
Разошлись необычно рано. До полуночи. Завтра всем в море выходить. Значит надо быть в форме.
Этот поход должен был стать рутинной вахтой на норвежской границе, но вышло по другому. Сначала маленький «Большой охотник», теряя и вновь набирая ход, прорывался к северу на «полном вперёд», захлёбываясь во вздыбившихся встречных волнах и маневрируя между ними, чтобы не опрокинуться. Баренцево море в конце августа шутить с собой не позволяло никому, а «малышам» типа того, который сейчас вёл борьбу за выживание, и подавно. Поочерёдно забрасывало то нос, то корму. Когда корма взлетала над очередной волной, винты оголялись и начинали с огромной скоростью перемалывать воздух, «подсаживая» двигатели. Стал терять обороты один из дизелей. Стармех – лейтенант Ларичев – доложил на мостик:
– Товарищ командир, обороты теряем. Причины не знаю, – он высунулся по пояс голый из моторного отсека, чтобы своими глазами увидеть реакцию командира. Командир – он на то и командир, чтобы принимать правильные решения, и только тот, кто умеет это делать, способен им быть!
– Лейтенант Ларичев, у Вас десять минут, чтобы выяснить причину и доложить, – жёстко отчеканивая каждое слово приказал Николай. Потом с оттенком просьбы в голосе добавил: – Володя, у нас нет времени, давай! Всё сейчас от тебя зависит. Если не запустишь движок на полную мощность, я не знаю, как мы из этой переделки выберемся. Ещё не хватало, чтобы норвежцы нас ловили у себя, как нарушителей, а не мы их.
– Есть запустить на полную мощность, – коротко ответил лейтенант и нырнул в свой отсек, где вместе с командой мотористов на ходу разобрал двигатель, выискал неполадку, и вновь его запустил. Причина потери мощности оказалась на поверхности. Подвела одна из форсунок. И очень вовремя запустил, потому что корабль начало сносить в нейтральные воды. Потому что с одним двигателем преодолеть стихию «Большой», но такой маленький «охотник», ну никак не мог. Теперь он опять двигался на север, продолжая отбиваться от порывов ветра и огромных волн. На сторожевую вахту встали вовремя, о чём командир незамедлительно доложил на базу. На пятый день море успокоилось, а на седьмой, за день до окончания вахты, на радаре высветилось что-то, чего в этом квадрате быть не должно:
– Боевая тревога! Квадрат восемь, курс двести, машинам – полный вперёд! – голос командира прозвучал по громкой связи, и корабль, задрав нос, пошёл вдоль границы на юг, прощупывая радаром пятимильную зону впереди себя.
Их тоже заметили. Судно без флага и опознавательных знаков резко развернулось в сторону границы. «Охотник», используя преимущество в скорости, пошёл наперерез и вскоре отсёк пути отступления незадачливому нарушителю границы. «Охотник» отсигнализировал команду остановиться. Нарушитель продолжал двигаться. Тогда командир приказал сделать предупредительный выстрел по ходу удирающего судна. Потом второй. Осознав тщетность своих усилий, нарушитель, наконец, остановился. «Охотник» взял его на буксир и оттащил в Кувшинку. За эту операцию старший лейтенант Сафронов был награждён своей первой медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». Остальных тоже наградили.
Вслед за штормовыми или спокойными вахтами наступали тихие дни, когда можно было выспаться дома и отдохнуть, не боясь упасть с кровати от очередной волны, ударившейся о борт корабля. Коля проснулся как всегда в шесть утра. Удивился отсутствию качки и только потом сообразил, что лежит в своей «стационарной» кровати. Рядом спала любимая Маришечка и мирно посапывала. Ей что-то снилось. Видимо, хорошее, потому что подрагивающие уголки губ пытались во сне сложиться в улыбку. Коля осторожно встал с кровати, немножко отодвинул занавеску и выглянул в окно. Снег шёл всю ночь, и окно было им засыпано почти наполовину. Первой мыслью была мысль о «скворечнике», куда хочешь – не хочешь, а идти было надо. Не использовать же маленький горшочек сына.
«Да-а, с такими удобствами Марина сдесь долго не выдержит. Ещё немного и сбежит. Она и так уже почти два года терпит этот суровый северно – бытовой бардак. А что делать? – мы все тут устроены одинаково и жаловаться было бы просто смешно. На кого жаловаться? Кому? Комдиву? И что я ему скажу?».
