Торопливо обмениваясь впечатлениями, процессия медленно направилась к трактирам. Жгучие лучи солнца раскаляют крыши веранд, под которыми сотни челюстей жуют обед.
Бухгалтер стоял у лотка с фруктами и подозрительно смотрел на пальцы продавщицы. Тетка наполнила кулек грушами, бросила на весы и собралась было вручить его покупателю.
— Не бросать, пани. Я хочу иметь правильный вес! — сделал замечание Михелуп.
У этой торговки всегда были хорошие фрукты и дешевле, чем у других. Но Михелуп никак не мог отучить ее незаметно, как бы между прочим ударить по миске весов, чтобы хоть самую малость надуть покупателя.
Сегодня торговка была непривычно замкнута, глаза ее покраснели.
— Я взвешиваю правильно, — возразила она.
— К тому же в последний раз половина яблок была червивая, — ворчал бухгалтер.
— Что поделаешь, я в них заглянуть не могу, — упорствовала торговка, — какие покупаю, такие и продаю…
Глубоко вздохнув, она отерла фартуком глаза.
— Что с вами, пани? — с участием спросил Михелуп.
Торговка разрыдалась и долго не могла ответить.
— Мой мальчик… — всхлипывая, произнесла она, — мой дорогой мальчик, бедняжка…
Ее сын на прошлой неделе умер, неожиданно заболел, поднялась высокая температура, он слег и больше не встал.
— У него было такое хорошее место… хозяева нахвалиться не могли… выучился на мастера по художественной обработке металла… прекрасные вещицы делал и невесту себе подыскал, хорошую, порядочную девушку… мамочка, говорил, оставь все и переселяйся к нам, тебе тоже пора отдохнуть… Вам еще чего-нибудь, пан? Возьмите ренклод. Он зрелый — хоть пей из него сок. Скажете мне спасибо…
— Пока что мне больше ничего не надо, — сказал бухгалтер. И с участием добавил: — Так, значит, умер ваш сын? Чрезвычайно вам сочувствую, пани. Как же это случилось?
Тетка снова заплакала.
— Позвала я доктора, тот велел ставить компрессы. Целую ночь около него просидела, мальчик весь горел, глаза так и светились, все хотел встать, звал маму, что, мол, мальчик, зовешь мамочку? Она вот, рядом… к утру успокоился и уснул…
— У каждого свои печали, — сочувственно поучал ее бухгалтер, — все мы гости на этом свете. Недаром говорится: старому сам Бог велел, молодому как Бог прикажет… Ну, ну, пани, хватит уж плакать, я этого не люблю…
— Купил себе мотоцикл, — сетовала торговка, — да так его любил… Чистит бывало и песни поет. По ночам не сплю, все вижу мальчика своего золотого, как он смотрит на мотоцикл, а глаза у него от радости так и сияют….
— Ну-ну… — проворчал бухгалтер, — вы, мамаша, успокойтесь… У меня от ваших слез тяжко на сердце. Что случилось, то случилось, назад не воротишь…
— Невесту свою возил на прогулки… и так они друг дружку любили… заплатил последний взнос и умер…
У Михелупа, и правда, было тяжело на сердце, горло сжималось от подступающих слез. Схватив пакет с фруктами, он пробормотал:
— Помогай вам бог, матушка, больше мне сказать нечего…
— Пан, а пан! — прокричала ему вслед торговка. — Не знаете ли кого, кто бы купил мотоцикл? Совсем новая машина.
Бухгалтер обернулся:
— Пока не знаю. Но кое-кого спрошу.
— Премного буду благодарна, — тараторила ему вслед торговка, — машина стоила восемнадцать тысяч, но я бы отдала и за три тысячных. Только бы с глаз долой…
— Я вам уже сказал, постараюсь кого-нибудь подыскать.
Он вошел во двор своего дома. Очкастый гимназист и Маня носились по бревнам, скакали и вопили.
— Сколько раз я вам говорил, — рассердился отец, — чтобы вы не бегали по бревнам! Можете пораниться, а я потом вызывай доктора.
— Мы играем в школу, папочка, — объявила Маня.
— Это хорошо… но разве в школе бегают и скачут?
— Сейчас у нас урок физры, — объяснил Иржи.
— Не физра, а физкультура, — поправил отец, — когда уж вы научитесь правильно говорить?
Михелуп вошел в дом и отыскал жену. Пани Михелупова была на кухне, вместе с хозяйкой резала лапшу. Обе женщины взволнованно, со страстью обменивались сведениями о способах хранения брусники.
— Посмотрела бы ты, как чудесно играют дети, — сказал Михелуп. — Я долго не мог оторвать глаз…
— Мой муж хотел бы убрать бревна, — сказала Mütterchen в пенсне, — но я не позволила. Пока дети здесь, пускай бревна остаются на дворе.
— Они бы целый день с них не слезали, — пожаловалась пани Михелупова, — обедать не дозовешься. Всякий раз за ними гоняйся…
— Что поделаешь, — возразила дама в пенсне, — дети есть дети. Уж я-то знаю.
Бухгалтер с минуту постоял, но, увидев, что женщины не обращают на него внимания, вышел во двор. Вспомнилась ему торговка, и он помрачнел.
— Какое несчастье, — думал он, — единственный сын, а теперь у нее нет никого… Что там она еще говорила? Хоть умри, не вспомню…
Он заглянул в хлев: оттуда пахнуло теплом, духотой; жующая корова уставилась на него блестящим глазом. Хотел погладить козла, но животное воинственно склонило голову.
— Ишь ты! — испугался Михелуп.
«Неплохое у них хозяйство. Корова, коза и козел, гуси, кролики, куры… Сколько примерно доходу дает такое хозяйство? И от дачников прибыль. Хорошо тут живут люди…»
