— Почему именно я? — стонал он. — Чем я провинился, за что мне выпало столько испытаний?
Он тряс мальчика, яростно вопрошая:
— Отчего ты не учишь уроки, негодяй? Зачем позоришь отца?
Мальчик виновато моргал за стеклами очков и готовился заплакать.
— Я учу… — всхлипнул он.
— Если бы учил, так знал бы, — бесился отец.
— Я все время тяну руку, а училкин не хочет меня вытаскивать…
— Училкин! Вытаскивать! Училкин! Вытаскивать! Я тебе дам училкина. Сразу видно, как ты относишься к учителям, если позволяешь себе такие выражения…
Бухгалтер, как бешеный, носился по комнате, выкрикивая:
— Училкин! Училкин! Где это слыхано? Теперь я уже не удивляюсь, что он не успевает. Вытаскивать! Вытаскивать! У меня в доме преступник! Он кончит в тюрьме! Училкин! Училкин! Не желаю видеть этого училкина!..
Он снова накинулся на очкастого гимназиста и стал его трясти.
— Ты хочешь моей погибели, да? Хочешь довести меня до могилы? Говори же!
— Не хочу… — всхлипывал несчастный гимназист.
— Не ври, хочешь! Мерзавец! После каникул поступишь в ученье. Сейчас же начну подыскивать для тебя место в магазине. Не позволю сидеть на своей шее! Тружусь, стараюсь, ничего себе не позволяю, чтобы дать им образование, и вот вам благодарность! Убирайся вон из дома! Чтобы следа от тебя не осталось!
Взрыв сменился элегическим, слезливым настроением.
— Посмотрите на меня, какие беды сыплются на мою голову… — вздыхал Михелуп, — неужели нет в вас капельки сочувствия, зачем вы заставляете меня так страдать? Я для вас никто. Я самый последний человек. Я нужен только, чтобы вас кормить и одевать. Ладно, будь по-вашему. Я не заслуживаю уважения. Лучше всего мне уйти из этого дома. Что уж со мной считаться? Такому человеку и положено сдохнуть на мусорной свалке. Так нате же! Чего вы хотели, того добились. Я больше не буду вам мешать.
Эти жалобные слова падали на голову несчастного гимназиста, как удары бича.
— Папочка! — стонал он. — Я буду стараться… увидишь, я исправлюсь… только, пожалуйста, не страдай так!..
Но Михелуп его не слушал. В нем проснулся талант трагического актера. Он наслаждался ролью удрученного отца. Говорил надломленным, слабым голосом, как человек, оканчивающий свой жизненный путь и готовящийся навеки закрыть глаза.
— Куда ни глянь, везде родители ненарадуются на своих детей… У всех моих знакомых удачные дети, которые знают, что обязаны благодарить и чтить отца и мать. Взять хоть Кафку. Кто такой Кафка? Никто. Кто-нибудь знает пана Кафку? Обыкновенный коммивояжер, который рад, если ему дадут заработать крейцер. И что же: его сын учится с отличием. Приносит великолепный табель. Каждый удивляется. Каждый может взять с него пример. Зденек Кафка — вот это гимназист! У него есть цель, и он идет прямиком к ней… А кто такой сын бухгалтера Михелупа? И не спрашивайте. Он не заслуживает вашего внимания! Прошу вас, лучше поговорим о чем-нибудь другом. Всюду бывают неприятности. В любой семье можно найти неудавшихся детей, это доказано наукой. Я тут не виноват. Покупаю учебники, плачу репетитору, чтобы тот с ним занимался, что я еще могу сделать? Большего он требовать не может…
Но во время обеда бухгалтер, отложив в сторону маску трагического актера, превратился в сатирика.
— Мамочка, — спросил он с язвительной иронией, — кто сидит с нами за столом? Ты не знаешь этого господина? Думаешь, это твой сын Иржи Михелуп, гимназист? Ошибаешься, мамочка, очень ошибаешься! Это крупный ученый. Светило науки! Ты должна знать, с кем имеешь дело. Он ночи напролет проводит за книгами и потому все знает. Когда чего-нибудь не знают педагоги, они спрашивают у него. Мамочка, добавь ему жаркого, пусть подкрепится, ведь труд ученого так изнурителен…
Бедняга низко склоняется над тарелкой, и слезы капают ему в суп. Он не осмеливается поднять голову, чтобы не встретиться взглядом с Маней. Знает, что та корчит смешные гримасы. Он бы не удержался от смеха, и тогда разразился бы настоящий скандал.
Отец все ведет свои ядовитые речи, а гимназист глотает соленые слезы.
Мать взяла его под защиту.
— Довольно, папочка, оставь уж его в покое, — обратилась она к бухгалтеру, — он получил свое и теперь, я уверена, исправится. Будет стараться, увидишь.
Михелуп отодвинул тарелку, встал из-за стола и с нарочитым смирением произнес:
— Я не достоин сидеть за одним столом с ученым. Как-то неловко, ведь я скромный, необразованный человек…
На следующий день он отправился в гимназию, чтобы расспросить о сыне. Должно же выясниться, отчего мальчик неожиданно стал так плохо учиться. Михелуп уже не горячился, злость прошла, ее сменили трезвые рассуждения.
«Это не могло произойти само собой, — думал он. — Ведь мальчик как пришитый сидит над книгами, все время учит уроки. Это большой труженик. Если бы такое случилось с Маней, я бы не удивился. Девочка себя ученьем не обременяет. Но при этом учится примерно. Хорошая голова. Будь у Иржи-ка хоть половина ее способностей, все было бы в порядке…»
