— Вот это по-моему, — вскричал полицейский. — Все будет в ажуре. Э, вам у нас понравится! Взгляните, вот здесь, где мы стоим, я посажу липку. Когда она вырастет, из нее получится эдакая раскидистая славянская липа, понимаете? И под этой липой мы будем с вами сиживать в добром согласии…
— Вот как, — буркнула шоферская тужурка, — даже липа… А на кой ляд такое дерево? Главное, куда мне прикрепить антенну? Я любитель музыки, и если у меня не будет радио, то со мной лучше не заговаривай.
— Ради Бога, — отозвался полицейский, — ради Бога, пан Балоун! Будет вам радио, все будет! Чего ни пожелаете, — все сделаю!..
Некоторое время они продолжали этак толковать, а затем полицейский проводил нового съемщика к калитке.
Под Новый год супруги Сыровы переезжали. Прибыла гужевая подвода, и носильщики погрузили вещи. Сбежалась вся улица, выказывавшая свою участливость. Пришли знакомые, чтобы проститься. Лавочник вышел на порог и помахал рукой. Прибежал сапожник в шлепанцах на босу ногу, провозглашая здравицы в честь супругов Сыровых. Подошел пан учитель-Шолтыс, пожал чиновнику руку и меланхолически произнес: — Вы уезжаете, а мы остаемся здесь в плену вавилонском.
— И для вас, — сказал ему чиновник, — настанет день искупления.
Пан учитель покачал головой. Обронил, понизив голос: — Дед Гинек полагает, что горькую чашу мы должны испить до дна. Вам же он пророчит времена счастливые и благополучные.
— Ваш пан дедушка Гинек, — растроганно произнес чиновник, — человек достойный и рассудительный. Когда будете с ним говорить, передайте ему мой нижайший поклон.
— Благодарю, передам, — поклонился пан учитель. — Буду вспоминать вас…
Когда ломовик стегнул лошадей, перед домом остановился автомобиль. Пан Сыровы с супругой важно сели в машину, шофер захлопнул дверцу, мотор заурчал, и авто плавно тронулось с места.
Чиновник обернулся. Дом в предместье и зубчатая ограда становились все меньше и меньше. За углом они исчезли с его глаз.
Чудесным солнечным днем перед входом в здание суда по гражданским делам адвокат с холодными глазами столкнулся со свои плешивым коллегой.
— Кого я вижу! — воскликнул он. — Вы куда, пан коллега?
— А, — ответил плешивый доктор юриспруденции, — у меня тут одно дело… Мой клиент подает иск на своего хозяина, из-за какой-то липы.
— Вот как! — удивился адвокат с холодными глазами. — Вы представляете пана Балоуна?
— Откуда вы знаете?
— Как же мне не знать… Я защищаю пана Фактора.
— Ха-ха, вот так оказия… Стало быть, мы опять в соперниках.
— Но это дело вы проиграете, пан коллега. Мы не обязаны предоставлять вам липу.
— Ошибаетесь, пан коллега. Эта липа является основным пунктом договора о найме, она была твердо обещана, и мы на этом настаиваем.
— Липа не является составной частью контракта о найме. В данном случае речь могла бы идти о дарении, и то при наличии дарственной, составленной при участии нотариуса.
— Какое там дарение! Объектом контракта о найме может быть и часть недвижимости, в данном случае — дерева. Мы пригласим свидетелей, которые покажут, что мой клиент искал квартиру с твердым намерением жить в согласии с хозяином. Со своей стороны пан Фактор обещал посадить липу, под которой намеревался сиживать с моим клиентом в добром согласии. И от этого мы не отступимся, пойдем даже на меры принуждения ad faktum praestandum… Впрочем, об этом мы поговорим в суде. Что поделывает ваш полицейский?
— Что поделывает? На его участок зачастили лица с портфелями.
— О, это плохо!
— Думаю, он лишится своего дома. Но не судиться он не может. Упорно судится с каждым, упрямец…
— А моя клиентка, его хозяйка, — тоже… Она уже в богадельне. Ее последний дом как раз пошел с молотка.
Плешивый адвокат взглянул на часы.
— Не пора ли нам?
Оба адвоката исчезли в здании суда.
Роберт Михелуп был в Америке, но Америка явилась ему чем-то вроде высокого деревянного здания, разделенного перегородками на множество маленьких каморок. Бухгалтер Михелуп получил в Америке два куска хлеба с маслом, совсем задаром. С аппетитом их съел, но тут вдруг заметил, что толпа молодых мужчин бежит куда-то с алюминиевыми мисками за кофе; Михелуп присоединился к бегущим — ужасно захотелось горячего кофейку. Вот он бежит по коридору, спрашивает у молодых мужчин, где походная кухня, где раздают кофе, дико несется, но повсюду натыкается на деревянные перегородки. Деревянное здание рушится, Америка исчезает, и бухгалтер Михелуп чувствует, что просыпается. Он еще хочет перехитрить, удержать сон и в последнее мгновение шепчет:
— Погоди, вот получу кофе, тогда можно и проснуться…
Потом зачмокал губами и открыл глаза.
