Полиция остановит ее у подножия холма, судорожно подумал он. Несчастный случай. Дорога должна быть все еще перекрыта. Они не дадут ей проехать. О господи, хоть бы они не дали ей проехать!
Пробегая мимо поля, где паслись альпаки, он все же потерял огни из вида. И все же он продолжал мчаться вперед. Стальной обруч стягивал его грудь все сильнее, сильнее, сильнее. Боль была невероятной, невыносимой.
И становилась хуже.
И еще хуже.
Как будто в грудь ему вонзали ножи и поворачивали их. Он уже не мог дышать.
И вдруг он почувствовал, что невидимые руки тянут его назад.
— Неееееет! Пусссстииииии!
Казалось, он бежит, пристегнутый к эластичной резинке, борясь за каждый вздох. И она становилась все туже и туже. Но он бежал все равно.
— Пустиииииии!
Чем быстрее он бежал, тем менее эластичной становилась резинка. Тем быстрее и больнее поворачивались ножи в груди.
Внезапно он ощутил, что болтает ногами в воздухе, как будто в воде.
Боль прекратилась.
Неведомая сила тянула его назад.
— Неееееееет!
Он перебирал ногами воздух. Он плыл. Поднимался вверх.
— Неееееееет! Каро! Каро! Каро!
Что-то тащило его обратно к дому. Все быстрее и быстрее. Быстрее и быстрее.
Он видел под собой неподвижный «ренджровер». Сейчас его расплющит о стену дома, прямо о парадное крыльцо.
Внезапно он оказался в кухне. Все было тихо и спокойно. Боль в груди исчезла. Каро и Джейд сидели за длинным столом, смотрели на него и улыбались. Они были окутаны мягким зеленоватым свечением, как будто сзади них стояла мощная цветная лампа.
— Дорогой, — с улыбкой произнесла Каро.
— Папа, супер! — воскликнула Джейд.
— Добро пожаловать домой, — сказала Каро.
Джейд радостно закивала.
На стене, как всегда, висел телевизор. Он был включен. На экране сменялись кадры автомобильной аварии: скопление скорых и полицейских машин; скособоченный грузовик на проселочной дороге — Олли сразу узнал дорогу к дому родителей Каро; то, что осталось от «фольксвагена-гольфа», — на боку, на некотором расстоянии от грузовика.
— Видишь? — весело спросила Каро. — Это мы. У мертвых больше нет страхов. Теперь мы в хорошем месте, правда, Оле?
— Мы ведь можем теперь остаться здесь навсегда, а, пап? — спросила Джейд.
Пока он рассматривал их, они вдруг стали исчезать, растворяться в воздухе, зеленоватый свет померк.
— Вернитесь! Вернитесь! — закричал он.
Его собственный голос становился все слабее.
В кухню неожиданно вошел незнакомый мужчина, около сорока лет, в сером костюме и ярких носках, в туфлях-лоуферах с пряжками и с зачесанными назад светлыми волосами. В руках он держал планшет с бумагой, цифровую рулетку и фотоаппарат.
Он несколько раз сфотографировал помещение с разных ракурсов.
— Простите, вы кто такой? — спросил Олли.
Мужчина не обратил на него никакого внимания, как будто его не было. Он направил лазерный луч на стены, измеряя длину и ширину кухни. Цифры он заносил на бумагу.
— Эй! — позвал Олли. — Я прошу прощения, вы кто?
Мужчина, не отвечая, прошел в буфетную.
— Мы скоро приедем?
Коннор, который сидел рядом с сестрой на заднем сиденье «порше-кайенн», забитого почти под крышу вещами, сводил своих родителей с ума всю дорогу от самого Лондона.
— Еще несколько минут.
Почему его сын не может вести себя так же тихо, как дочь? — подумал Себ. Леонора сидела тихо как мышка в наушниках, погрузившись в фильм — экран был вделан в сиденье впереди.
Никола взглянула на навигатор и обернулась к сыну:
— Пять минут, дорогой!
Они проехали мимо знака: «Холодный Холм — пожалуйста, сбросьте скорость», а потом машина, до этого быстро и бесшумно скользившая по дороге, как по воде, вдруг подпрыгнула на горбатом мосту и едва не взлетела в воздух.
— Упс! — сказал Себ.
— Помедленнее, дорогой, — предупредила Никола.
— Папа! — с упреком произнесла Леонора.
— А мы можем сделать так еще раз, пап? — возбужденно спросил Коннор. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!
Стоял прекрасный, теплый, практически летний день. На дорогах почти не было машин, и путешествие получилось чудесным и спокойным. Себ был не на шутку взволнован. Он всегда был городским жителем, горожанином до мозга костей, как и Никола, но переехать в сельскую местность было его давней мечтой. И сейчас, когда финансовая компания, в которой он работал уже больше десяти лет, слилась с крупным американским банком, ее акции так сильно возросли в цене, что они смогли позволить себе приобрести эту громадину в нескольких милях от Бостона.
Он бросил взгляд в зеркало заднего вида и посмотрел на Коннора.
— Мы теперь будем здесь жить, Коннор. И у нас будет миллион возможностей проехаться по этому мосту.
— Да! Крутотень!
— Крутотень! — повторил Себ.
Никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым. Они находились всего в нескольких минутах езды от своей новой жизни.
И она обещала быть невероятной!
Дом на Холодном холме.
Неплохо для парня, который учился в государственной школе и чей отец служил лондонским почтальоном. Неплохо для мужчины, который еще не достиг сорокалетия. Вообще — неплохо, подумал Себ и невольно улыбнулся еще шире.
