Дом на краю ночи полностью

Лена ничего не рассказала об услышанном деду и отцу, но задумалась. Ей не пришлось долго ждать продолжения.

— Говорят, синьор д’Исанту переписывает завещание, — шептала цветочница Джизелла, чей салон находился рядом с конторой адвоката Калоджеро. — Наверняка в пользу этих Эспозито. Вроде опять охвачен к ней страстью, как в молодости.

Бабушка Лены, действительно, часто по воскресеньям, надев лучшее свое платье, оставляла бар на Серджо и Роберта. Иногда она возвращалась только к пяти или шести часам вечера. Но Лена видела, что дедушка не выражает никакого беспокойства по этому поводу, лишь разводит руками и попивает arancello, отказываясь разъяснять ситуацию.

— Я доверяю Мариуцце. И знаю, что это не роман. Она мне сказала. И почему она должна оправдываться из-за каких-то сплетен?

Но Лена не собиралась принимать все на веру. В те дни она теряла терпение по пустякам: то принималась колошматить разросшийся плющ палкой, вместо того чтобы аккуратно обрезать его, то в сердцах швыряла стаканы в раковину, сама не понимая причин такого поведения. У стариков в баре имелась версия, объяснявшая ее раздражительность: молодой Энцо укатил учиться в художественную школу в Рим. С серьгой в ухе, четками святой Агаты на зеркальце заднего вида и радио, настроенном на иностранную станцию, передающую энергичные американские песенки, он работал таксистом на острове, пока прошлым летом не решил, что на Кастелламаре ему тесно, и не умчался с острова в облаке выхлопного газа. С тех пор, хотя Энцо и отправлял Лене торопливые письма, уверявшие, что он любит ее как сестру, все на Кастелламаре пошло вкривь и вкось. В шестнадцать лет сердце Лены потеряло покой.

Как и ее прадед Амедео, Лена врачевала душевные раны чтением.

— Что на тебя нашло? — качала головой Кончетта, помогая девушке мыть контейнеры для мороженого, пока Серджо выметал мятые игральные карты и окурки. — Вы одинаковые, ты и Энцо. Он бы не успокоился, пока не уехал бы с острова. Посмотри на себя, ты все читаешь и перечитываешь эти иностранные книжки своего отца, как будто тоже собираешься нас покинуть.

Лена покосилась на лежащую в сторонке «Войну и мир».

— Это не значит, что я собираюсь уехать.

— Если уж человек читает такие толстые книжки, то он точно думает об отъезде, — отрезала Кончетта.

Склонившись над раковиной и глядя, как разноцветные ручейки стекают со стенок контейнера, Лена молча злилась.

— Думаю, что и я уехала бы, если б могла, — призналась вдруг Кончетта. — Иногда мне кажется, что и я бы не прочь, как и Энцо, сбежать с острова в настоящий большой город. Но потом напоминаю себе, что я уже старуха, что здесь мой дом, и успокаиваюсь.

По совету Кончетты Лена однажды поехала в Рим навестить Энцо. Отправилась она с древним фанерным чемоданом, принадлежавшим еще ее дяде Флавио, везя в подарок икру из melanzane, бутылки с limoncello и баночки с marmellata. Энцо обрадовался ее приезду, он совсем не изменился, правда, во время их долгой прогулки по историческим развалинам он, по-братски приобняв Лену за плечи, признался, что влюблен в парня из Турина, с которым познакомился на курсе по истории искусств. Об этом никому нельзя рассказывать («кроме моей тети Кончетты, твоей бабушки и синьора Роберто, потому что только они поймут»). В тот же вечер, рыдая в телефонную трубку и клянясь, что сердце ее вовсе не разбито, Лена выложила бабушке про парня из Турина. И все три месяца летних каникул провела у матери в Англии.

Раньше Лена звонила отцу каждый вечер и с замиранием сердца прислушивалась к звукам в баре — к победным крикам картежников, шипению кофемашины, скрипу вращающейся двери. Закрыв глаза, она прижимала к уху телефонную трубку и впитывала звуки острова, стараясь не расплескать ни один. Но в этом году телефонные разговоры вызывали у нее лишь нетерпение.

— Я ее теряю, — горевал Серджо. — Она останется с матерью. Я знаю.

— Нет, нет, — успокаивала сына Мария-Грация. — Ей просто нужно время.

Вернувшись с виллы il conte одним воскресным вечером, Мария-Грация скинула туфли, столь же стоптанные, как когда-то у Пины, и поставила сумочку на столик перед статуэткой святой Агаты. Когда раздался телефонный звонок, она тотчас поняла, что это внучка и новости у нее дурные.

— Cara, — сказала она, — скажи мне, когда ты вернешься домой?

— Я не вернусь, — ответила Лена бесцветным голосом. — Я пока поживу здесь.

Родные всегда превозносили Лену за ее ум, и теперь она собиралась остаться в Англии, чтобы выучиться на врача, как ее прадед Амедео.