— Я не думаю, что англичанам или американцам есть дело до Кастелламаре, — сказал отец Игнацио из своего угла. — Даже учитывая наше стратегическое расположение и очевидную природную красоту.
— Ойее! — запричитала Джезуина. — Наш остров захватывали много раз, с тех пор как первый младенец, родившийся здесь, сделал свой первый вдох! И на наше проклятое счастье, нас опять захватят, прошу прощения, что не соглашаюсь с вами,
— Может, ты и права, — ответил отец Игнацио и прикрыл лицо носовым платком. Священник постарел и целыми днями дремал на террасе бара. Но в тот день ему заснуть не дали, так все были возбуждены.
Мария-Грация постучала в дверь родительской спальни, затем в кабинет на чердаке.
— Мама, папа, — позвала она, — просыпайтесь. Говорят,
Отец сразу поднялся и последовал за ней в бар. Итальянская станция по-прежнему наяривала марши, под потолком скрипел вентилятор, и все выглядело как в любой другой день этого года. И отец вернулся к себе на чердак к своей красной книжке с историями. Около шести, как только жара начала спадать, Амедео позвал дочь.
— Мария-Грация, ты права. Взгляни на горизонт.
Отец смотрел в бинокль, которым наградили Флавио в
Мария-Грация не могла места себе найти от беспокойства. Она переходила из комнаты в комнату, оттуда на террасу — вместо того чтобы обслуживать в баре посетителей. И она вдруг услышала детский голос. Это малышка Кончетта безуспешно пыталась выманить Мичетто из куста бугенвиллеи.
— Он не хочет со мной играть, — пожаловалась девочка.
— Пойдем в бар, налью тебе
— Там все столпились вокруг приемника.
— Знаю. Давай найдем тебе уютное местечко.
Кончетта была дочерью Арканджело, но создавалось впечатление, что она сирота. Ни мать, ни отец не знали, что с ней делать. Вечно чумазая, со спутанными волосами, она болталась по острову, ловила ящериц, лупила палками по чему ни попадя — вылитый мальчишка. Кроме того, девочка страдала припадками. В три года она упала посреди площади и забилась в судорогах, изо рта у нее пошла пена. С тех пор приступы повторялись регулярно. И хотя Амедео поставил ей диагноз «эпилепсия», городские старухи упорно затаскивали ее в церковь, где бесконечно читали над ней «Аве Мария» и «Отче наш», дабы спасти ее неприкаянную душу.
С недавнего времени Кончетта завела привычку прятаться от старух в баре Марии-Грации.
— Да, пожалуйста, я выпью
В баре Мария-Грация поставила перед ней стакан, положила два шарика на салфетку и помогла девочке забраться на стул. Кончетта проворно умяла рисовые шарики и осушила стакан с лимонадом. Она была самым благодарным клиентом Марии-Грации. Довоенных больших рисовых шариков, приготовленных из настоящего риса, а не из скатанного хлеба с зерном, она попросту не помнила. И понятия не имела, что от лимонада обычно вовсе не сводит скулы, так как он должен быть сладким.
— Ну вот, — с удовлетворением сказала Кончетта, — так-то лучше. А то у меня живот болел от того, что я не ела весь день.
— Где ты была сегодня? — спросила Мария-Грация.
— У скал и в пещерах. Еще с козами у Маццу. Но они такие скучные из-за жары. Лежат себе и лежат.
— Будь осторожна, когда ходишь одна по острову. В море собралось много кораблей, они явно к чему-то готовятся. — Мария-Грация и сама не понимала, от чего пытается предостеречь девочку.
— Да что мне корабли, — отмахнулась Кончетта. — Они неинтересные. Вот если стрелять начнут. — Она допила лимонад. — А почему Мичетто меня не любит?
— Ох, он со всеми такой. Не расстраивайся. Нрав у него дикий.
— И у меня нрав дикий, — объявила Кончетта, что было истинной правдой.
В тот вечер, сидя за кухонным столом, как обычно подавленная молчанием родителей, Мария-Грация вслушивалась в шум приближающегося шторма. Она угадывала его в судорожных ударах волн о волнорезы, хлопанье пальмовых ветвей.
— Агата-рыбачка была права, — сказала она, глядя на собирающиеся тучи.
— В чем? — спросила Пина.
— Шторм надвигается.
Лежа ночью в своей детской спальне, где стены были украшены картинками-гербариями, снимками Мичетто и школьными грамотами с пожелтевшими краями, Мария-Грация никак не могла уснуть. Бессонница лишала ее покоя, зудела, точно комар. Почему вдруг не спится? Снаружи ветер раскачивал пальмы, с террасы доносилось испуганное мяуканье Мичетто. На другой стороне площади у кого-то хлопали ставни.
Мария-Грация спустилась и забрала кота в дом, как всегда делала в плохую погоду. Но кот не желал спать, он нарезал по комнате круги, и шерсть у него на загривке стояла дыбом. Мария-Грация не выдержала и выставила его обратно на террасу. И когда она брала его на руки, Мичетто впервые в жизни укусил ее.
