Как только я сошел с крыльца, я бросил тряпку на подъездную дорожку. Ткань распахнулась, обнажив змею. Она лежала на спине, сверкнув кроваво-красным брюшком, прежде чем перевернуться и уползти в лес. Последнее, что я увидел, был взмах ее хвоста, когда она исчезла в подлеске.
Когда я повернулся к дому, то увидел Эльзу Дитмер на крыльце с рукой на сердце.
— В доме была змея? — спросила она с явной тревогой.
— Да, — я изучал ее лицо, которое сохранило то же самое напряженное выражение, которое я заметил еще на кухне. — Это плохая примета?
— Может, я слишком суеверна, мистер Холт, — сказала она, — но на вашем месте я бы разбила еще пару тарелок.
Эта женщина — Эльза Дитмер, что мне становится ясно только тогда, когда полиция и ее дочь прибывают с разницей в минуту.
Сначала полиция, вызванная звонком 911, который я в ужасе сделала пять минут назад. Вместо какого-то новобранца меня направляют к шефу полиции, женщине по имени Тесс Олкотт, которая, похоже, не слишком-то хочет здесь быть.
Она входит в дом с хмурым выражением лица и самоуверенной походкой киношного ковбоя. Я подозреваю, что и то и другое — притворство. То, что она должна делать, чтобы ее воспринимали всерьез. Я делаю то же самое, когда нахожусь на работе. Только в моем случае это строгое поведение и одежда, которая ужасает мою мать.
— Думаю, я уже знаю, кто из вас незваный гость, — говорит шеф Олкотт.
Больше она ничего не успевает сказать, потому что в этот момент в открытую дверь вбегает дочь миссис Дитмер. Как и ее мать, она в пижаме. Фланелевые пижамные штаны и огромная футболка. Не обращая внимания на шефа Олкотт и меня, она направляется прямо к своей матери, которая сидит в гостиной, откинувшись на спинку стула, все еще покрытого тканью.
— Мама, что ты здесь делаешь?
Тогда-то я и понимаю, кто она. Кто все они. Эльза Дитмер, ее дочь, шеф Олкотт — все персонажи Книги. Только вот это не персонажи. Это живые, настоящие люди. Не считая моих родителей, я никогда не встречала никого из Книги, и поэтому мне приходится напомнить себе, что они существуют в реальной жизни.
— Это не Петра, мама, — говорит ее дочь. — Это незнакомка.
Лицо миссис Дитмер, на котором таилась какая-то блаженная надежда, внезапно осунулось. Мрачное понимание занимает место надежды, затемняя глаза и заставляя дрожать нижнюю губу. Видя это, мое сердце болит так сильно, что мне приходится отвернуться.
— Как видите, миссис Дитмер иногда не в себе, — говорит шеф Олкотт. — Она частенько уходит из дома.
— Мне говорили, что она нездорова, — бормочу я.
— У нее Альцгеймер, — это произносит ее дочь, которая внезапно оказывается рядом с нами. — Иногда она в порядке. Как будто все нормально. А иногда ее сознание затуманивается. Она забывает, какой это год, или уходит куда-то. Я думала, что она спит. Но когда я увидела, как мимо проезжает шеф, то поняла, что она пришла сюда.
— Она часто так делает?
— Нет, — отвечает она. — Обычно ворота закрыты.
— Ну, уже все позади, — говорит шеф Олкотт. — Никто не желал зла, и никто его не причинил. Думаю, Эльзе лучше вернуться домой и лечь спать.
Дочь миссис Дитмер не двигается.
— Вы Мэгги Холт, — говорит она так, будто это какое-то обвинение.
— Да, это я.
Когда я протягиваю руку, она демонстративно отказывается ее пожимать.
— Ханна, — говорит она, хотя я уже и сама догадалась. — Мы раньше встречались.
Я знаю это только потому, что это есть в Книге. Хоть папа и писал, что тогда Ханне было всего шесть, сейчас она выглядит лет на десять старше меня. У нее резкие черты лица. Женщина, чьи мягкие черты были обточены самой жизнью. Последние двадцать пять лет, должно быть, были не подарок.
— Мне жаль, что такое случилось с вашей мамой, — говорю я.
Ханна пожимает плечами. Жест, казалось, говорит:
— Петра — это ваша сестра, да?
—
Она помогает матери встать и осторожно ведет ее к двери. Когда они уходят, Эльза Дитмер оборачивается и бросает на меня последний взгляд, словно надеясь, что я волшебным образом превращусь в ее вторую дочь. Но этого не происходит, и лицо миссис Дитмер снова озаряется грустью.
Когда они уходят, шеф Олкотт задерживается в коридоре. Прямо над ней, в люстре внезапно затихает бьющийся мотылек. Может, на мгновение. Может, навсегда.
— Мэгги Холт, — шеф в неверии качает головой. — Пожалуй, я не должна удивляться, что вы здесь. Раз уж ваш отец недавно почил. Мои соболезнования, кстати.
Она замечает мои сумки на полу в прихожей.
— Похоже, вы планируете тут остаться.
— Только чтобы сделать ремонт и продать дом.
— Амбициозно, — отвечает шеф Олкотт. — Планируете превратить его в какую-нибудь резиденцию для людей с Уолл-стрит? Или, может, сделать тут гостиницу? Что-то такое?
— Я еще не решила.
Она вздыхает.
— Печально. Я надеялась, что вы приехали снести тут все. Бейнберри Холл заслуживает быть только развалиной.
Последующая пауза предполагает, что она ждет, что я обижусь. Это не так.
