Взяв верхнюю, я увидел, что это фотография Кертиса Карвера. Он смотрел прямо в камеру с отсутствующим выражением лица, свет от вспышки делал его кожу болезненно белой. Судя по тому, как он вытягивал руки в нижней части изображения, снимок он сделал сам. Но фотография была неудачная — в кадр попали только две трети его лица и все левое плечо. Позади него находился кабинет, выглядевший почти так же, как сейчас. Пустой. Тусклый. В углу сводчатого потолка собрались тени.
Внизу, на белом ободке у фотографии, маркером была написана дата.
Я снова полез в коробку и взял следующую фотографию. Суть была та же — смещенный от центра автопортрет Кертиса Карвера, снятый в кабинете — но детали были другими. Красная футболка вместо белой, которая была на предыдущей фотографии. Его волосы были растрепаны, а щеки покрыты щетиной.
Нацарапанная под фотографией дата гласила «3 июля».
Я схватил еще три фотографии, подписанные датами 5 июля, 6 июля и 7 июля.
Они были в точности, как остальные. Как и следующие четыре под ними с подписью 8 июля, 9 июля, 10 июля и 11 июля.
Перебирать их было все равно что смотреть замедленное видео. Какое нам показывали еще в начальной школе, где распускаются цветы и распрямлялись листья. Только это была хроника Кертиса Карвера, и вместо того, чтобы расти, он, казалось, увядал. С каждым снимком его лицо худело, борода удлинялась, выражение лица становилось все более изможденным.
Единственной константой были его глаза.
Глядя в них, я не видел ничего. Никаких эмоций. Никакой человечности. На каждой фотографии глаза Кертиса Карвера были темными пустыми пятнами, которые не показывали ничего.
Мне пришла в голову старая цитата:
Я бросил фотографии обратно в коробку. Хотя внутри были и другие, у меня не хватило духу взглянуть на них. Для одного утра я уже достаточно насмотрелся на бездну.
Вместо этого я схватил фотографию, которую только сделал, и теперь она уже полностью проявилась. Мне понравилось то, что я увидел. Мне удалось поймать Мэгги и Джесс на грани исчезновения в лесу.
Мэгги была едва различима — просто размытое пятно темных волос на заднем плане и сверкающая белая подошва кроссовки, указывающая, что она бежит. Джесс была четче. Повернувшись спиной к камере, наклонив голову и вытянув правую руку, она отталкивала с дороги низко нависшую ветку.
Я так на них сосредоточился, что не сразу заметил кое-что еще на фотографии. Когда я все-таки это заметил, все мое тело дернулось от удивления. Мой локоть врезался в проигрыватель, тем самым обрывая песню — «Шестнадцать, но почти семнадцать» — с визгом, царапающим пластинку.
Я не обратил на это внимания и продолжал смотреть на фотографию.
Там, на самом краю рамки, стояла фигура, окутанная тенью.
Я думал, что это мужчина, хотя и не мог быть уверен. Подробностей было немного. Все, что я мог разглядеть — так это отчетливо различимую человеческую фигуру, стоящую в лесу в нескольких футах от линии деревьев.
Кто — или что — это был, я понятия не имел. Я знал лишь то, что при виде его по моим венам потек ледяной страх.
Я все еще смотрел на фигуру на фотографии, когда по лесу пронесся крик — такой громкий, что эхом отразился от задней стены дома.
Пронзительный и испуганный, я сразу понял, что он принадлежит Джесс.
В одно мгновение я выскочил из кабинета и бросился вниз по лестнице на первый этаж. Выйдя на улицу, я обогнул дом и выбежал на задний двор, где снова послышались крики.
На этот раз Мэгги. Испустив громкий, непрерывный вопль боли.
Я побежал быстрее, когда вошел в лес, пробираясь через подлесок и уклоняясь от деревьев, туда, где находились Джесс и Мэгги. Обе были на земле — Джесс на коленях, а Мэгги лежала лицом вниз рядом с ней, все еще вопя, как сирена.
— Что случилось? — крикнул я, пока бежал к ним.
— Она упала, — ответила Джесс, пытаясь звучать спокойной, но без малейшего успеха. Ее слова вырвались в безумной суматохе. — Она бежала, а потом споткнулась, упала и ударилась о камень или что-то такое. О боже, Юэн, выглядит ужасно.
Подбежав к ним, я увидел небольшую лужицу крови на земле рядом с головой Мэгги. При виде ее — ярко-красной на фоне мшисто-зеленой лесной подстилки — меня охватила паника. Задыхаясь, я осторожно перевернул Мэгги на спину. Она прижимала руку к левой щеке, кровь сочилась между пальцами.
— Не шевелись, малышка, — прошептал я. — Дай посмотреть, как сильно ты поранилась.
Я отдернул руку Мэгги, обнажив глубокую рану под левым глазом. Хотя и не очень длинная, она казалась достаточно глубокой, чтобы потребовались швы. Я снял футболку и прижал ее к порезу, надеясь замедлить кровотечение. Мэгги снова закричала в ответ.
— Надо отвезти ее в травмпункт, — сказал я.
Джесс — ее материнские инстинкты яростно давали о себе знать — не позволила мне нести Мэгги.
— Я сама, — сказала она, оперев нашу дочь на свое плечо, пока кровь капала ей на рубашку. — Встретимся у машины.
