Молодой парень по имени Егор попадает в страшный дом на Красной 67. Ему бы, перед тем, как снять на Красной 67 квартиру, задуматься, что значит этот адрес, который в сумме дает цифру "13". Но, нет. Об этом до него никто не думал, не стал думать и он. Впрочем, как и о номере квартире 76. А дальше, в самых лучших традициях серии "Плохой квартиры" начинает творится сущий ад и ужас. Осталось только понять, кто или что стало всему виной. И сможет ли парень выжить.Причина появления этой истории послужили многочисленные вопросы о финале. Тут есть ответ на них все. А так же о гнезде ведьмы.Читайте и комментируйте популярный хоррор с финалом, в котором открылась главная тайна "Дома на Красной".
Дом как дом, ничего особенного – бетонная пятиэтажка хрущевских времен. Стареет, как и всё вокруг, но не сдается. Цепляется за жизнь, чем может. А может просто не дают дому умереть, понимая, что заменить его нечем. Простоял почти шесть десятков лет, простоит еще столько же – раньше умели строить, если не красиво и уютно, так хоть надежно. На века.
Тут была та самая квартира, которую предлагали внаем. «Ул. Красная 67» – значилось на синей табличке. Егор развернул небрежно смятый листок объявления, на котором значился пропечатанный на принтере адрес:
«Ул. Красная 67. Квартира № 76, четвертый этаж. Площадь – 31 м2, жилая 17 м2. Полностью меблирована. Интернет, холодильник, телевизор. Окна пластиковые. Стальная входная дверь. Цена – 4200 руб. в мес. Оплата за 6 мес. Инна»
Он оторвался от чтения, вздохнул горячего кислорода. В природе бушевала жара июльских дней девятнадцатого года. Егор любил лето. Любил полуденный солнце и его обжигающие лучи. Девушек полураздетых. Холод пломбира и яркие вкусы лимонадов. А еще вечера. Душные, пряные. Наполненные ароматами. Горящие небесными пожарами и зажигающие вновь небеса утренние восходы. И было желание, чтобы так оставалось всегда.
Парень улыбнулся внутренним мыслям. Огляделся: примыкая к дому, развернулась серым ковром детская площадка, на которой скучали двое малышей. Вокруг неё высились в небо, подпирая ультрамарин над крышами пятиэтажек, старые тополя – самая распространенная разновидность деревьев в посткоммунистическом мире. Была еще куча кустарников нелепо торчавших метелками в стороны и пожухлая, выгоревшая трава, которую усердно вытаптывали год за годом. Двор заливало яркое полуденное солнце, не оставляя теням шансов вырасти, не пряча пыльных секретов.
Дети угрюмо раскачивались на качелях и не выказывали больше никакого интереса к происходящему. Но было странно в этом то, что малышам, по виду которым можно было определить не более пяти – шести лет, не присутствовало взрослых. Конечно, можно предположить, что их сопровождающие прятались сейчас от дневной духоты под сенью близких деревьев и были сейчас не видимые. Но зная природу современных родителей и их страхи за свои чада, вряд ли дети были бы одни. Впрочем, квартал был стар и видимо нравы здешних оставались такими же, жившими в прошлом. Егор пожал плечами и отвернулся в другую сторону.
С обратной стороны к дому совсем близко жалась проезжая часть четырехполосной городской дороги, отсеченная от дома на «Красной» пешеходным тротуаром. Машин было много. Парень мог предположить, что их тут всегда много, даже ночью – дом стоял в центральной части города. И звуки клаксонов, рассерженных двигателей мощных седанов, или напротив, болезненных всхлипывающих перегазовок дырявых ведер заглушали все остальные звуки. Даже те, что должны были исходить от детской площадки.
Егор снова посмотрел во двор. Малыши, раскачивающиеся на древних качелях никуда не делись, но и их мамаши тоже не появились. Внезапно к нему пришла мысль, сформированная уже давно, словно наитием, но тогда не успевшая быть пойманной его сачком сознание. Не переваренная, не употребленная. Потерявшееся. Теперь вернулась вновь, навеянная внезапным пониманием, и он, боясь вновь её упустить, выхватил из переносной сумки, в которой так же прятался ноут, бумажный блокнот, ручку с черными масляными чернилами, и записал:
«Такая призма личного отношения явно и косвенно влияет на восприятие объекта, уводит от истины, в кипящий обрыв релятивизмами и субъективизмами. Это формирует идейное болото, из которого уже не выбраться. А идея, как известно – субстанция не владеющая философской гибкостью, разделяющая объекты на черное и белое. Нравится/не нравится. Это как выбирать себе женщину по вырезу фигуры в фанере – подходит/не подходит.
Этот путь очень далек от эмпирического познания природы и сути, обосабливая все знания о естестве малым необходимым и общим. Не углубляясь в цели и путь, ограничиваясь симптомами. В этом нищета духа, заскорузлость и верность своим недалеким убеждениям.
И главное – подобное никем и никогда не будет подвержено проверке, никогда не будет подтверждено или опровергнуто. Но, конечно всегда будет меняться под давлением фактов, аргументов и опрове…»
– Здравствуйте! – Красивый и певучий, молодой женский голос колокольчиком прозвенел справа от него. – Вы Егор?
Он обернулся. Она была очень красивой. Черненькая, с бронзовом загаром, улыбчивая. Миниатюрная, в короткой юбке, показывающей красивые ноги. Голубые глаза, алые губы и фарфоровые зубы. Смотрела на него, понимающе улыбалась его реакции. Егор проглотил слюну, совладал с собой, ответил.
– Здравствуйте. Да, это я. – Выдал он надломленным голосом. – А Вы….
– Инна. – Пропела она волшебным голосом, от которого у него по спине прошли мурашки. – Давайте посмотрим квартиру. – И она, указывая дорогу, пошла вперед.
