хлеба не без крох», и, видно, продавцы неплохо питались. Каким нежным и ярким был румянец на их лицах в сравнении с бледными лицами стоявших в очереди.
Директором магазина была Фира Иосифовна Жбарж. Её мужа звали Григорий Наумович. Супругов часто можно было видеть на Поморской, они жили где-то недалеко от нас, на Костромском, 16, вместе ходили на работу, но никогда рядом. Шли неспешно, Фира всегда на несколько шагов впереди Григория.
Об «11-м магазине», что стоял до недавнего времени на углу Петроградского и Поморской, особый разговор. Он открылся на первом этаже деревянного дома в марте 1936 года. Первоначально в нём были отделы хлебобулочный, винный и гастрономический. В праздничные дни он работал как дежурный.
Интересное из истории Поморской улицы и магазина № 11 рассказал Ю. А. Барашков[24]. Оказывается, до революции в его помещениях был трактир Соболева, а Поморская, в целом, была полна питейных заведений. На пересечении Поморской и Торговой (Набережной) — Федосовский ресторан с дамским оркестром, на углу Троицкого — Минаевский «Золотой якорь», на углу Псковского проспекта и Поморской — винная торговля. Но в пору моего детства на Поморской уже не было никаких питейных заведений. Рестораны в городе были лишь в Интерклубе и Интуристе.
11-й магазин занимал весь нижний этаж деревянного двухэтажного дома, а в верхнем было коммунальное жилье. Магазин много лет был «общественным» центром для жителей близлежащих кварталов.Торговали в нём всем: хлебом, молоком, крупами и консервами, мясом и рыбой, овощами, вином и кондитерскими изделиями. Он был самым универсальным в наших краях. В войну, когда всё было строго по карточкам, мы были прикреплены к другому магазину — на перекрёстке Поморской с Новгородским. Карточки просуществовали до 1947 года, но в послевоенное время прикрепление не было таким строгим. По карточкам можно было что-то купить и в 11-м, и в 44-м магазинах. Кроме того, появилась возможность приобретать муку к Новому году, 7 Ноября, 1 и 9 Мая, и мы её покупали в 11-м магазине. О том, когда её будут «давать», некоторым становилось известно заранее, и очередь начинала формироваться с вечера, почти сразу после закрытия магазина в шесть часов. Она быстро росла. Последний называл занимающему номер, а тот, прибавляя 3-5 номеров, чтобы потом поставить в очередь родню, знакомых или соседей, передавал его следующему. Первый пересчёт назначали на 11-12 часов вечера. Считали только тех, кто был в наличии, независимо от возраста, и люди, невзирая на ночь и холод, тащили с собой закутанных маленьких детей, даже грудных.
Перед пересчётом очередь, человек 200-250, стоит сбившись в кучу. Вот пошли считать. Обычно это делали двое. Один спрашивает старый номер, другой называет новый. Толпа начинает пятиться и разворачивается в «хвост». Пересчёт закончен, и люди начинают расходиться. Но первые два десятка остаются, они будут дежурить всю ночь. Следующий пересчёт назначали на 6 утра, а перед открытием проводили проверку номеров. Бывало и так, что не успевали люди разойтись, как кто-то из тех, кто оказался далеко, начинал провоцировать оставшихся на новый внеочередной пересчёт, чтобы быть ближе. Не пересчитался, не получил нового номера — выпал из очереди. Бывали, конечно, случаи, когда «боевые», умевшие постоять за себя, вставали в очередь по своему старому номеру и дело могло дойти до драки.
Продажа муки происходила не в магазине, а на улице, из ларька, прилепившегося к стенке магазина со стороны двора магазина. Очередь шла бойко, поскольку мука уже была развешена по пакетам по 1, 2, а иногда по 3 кг. Продавали муку нескольких сортов: пеклеванную и пшеничную первого, высшего сортов или крупчатку. Можно было выбирать сорт, но количество, которое «давали» на одного, было «пайкой», каждая весила иногда 2 кг, а иногда и 3.
