Георгий родился в 1925 году в посёлке Новогиреево, как тогда считалось, Московской губернии, а теперь, можно сказать, в Москве, где в ту пору моя мать жила с дедом и бабушкой. Он мне брат по матери, отец — ее первый муж Владимир Щербаков. Щербаковым брат так и остался, когда мать вторично вышла замуж, хотя моего отца называл отцом. В Архангельск на постоянное место жительства он переехал вместе с прадедом, прабабушкой и няней Аксиньей, когда мать уехала из Москвы к высланному мужу, моему отцу.
Учиться Георгий пошел в 9-ю школу, но на одном из родительских собраний в 3-м или 4-м классе мать по молодости и неопытности, сильно рассерженная нападками на сына, указала классной руководительнице на обилие безграмотных замечаний в тетрадях сына, то есть на её собственные ошибки. Учительница и до этого придиралась к Георгию, а с этой поры возненавидела его, и жизнь Георгия в школе сделалась невыносимой. Его пришлось перевести в другую школу. Он, переживший мальчиком такое отношение в школе, в одном из писем из армии написал: «...знаешь, в армии, когда человек попадает в подразделение, то он сразу попадает в «хорошие» или «плохие» бойцы и, между прочим, как бы эти «плохие» ни старались сделаться «хорошими», у них это никогда не получится. Они всегда виноваты, редко бывает чистое оружие, хотя оно и чище, чем у многих «хороших», больше и чаще работают, ну а «хорошие» всегда правы, устали и т.д.». И отмечал в том же письме, что для него значимо: «я, как уже писал, принадлежу к «хорошим».
Мать перевела Георгия в 17-ю школу, которую он закончил в июне 1941 года. Там все встало на место. Георгий учился с интересом, любил физику, химию. Помню, как дома на маленькой лабораторной электроплитке он выпаривал поваренную соль, растворённую в воде. Мы с Петром сидели около, ждали, пока произойдёт это «чудо», и он заставил нас попробовать. Помню, как он выращивал кристалл медного купороса, подвешенный в растворе на нитке. Познания в электротехнике позволили ему чинить электрочайник, утюг, проводить звонки, сделать настольную лампу из старинного бронзового подсвечника.
Большим увлечением Георгия была фотография. Здесь у него всё было поставлено на серьёзную основу. Аппарат «Фотокор» выполнял снимки на стеклянную пластинку. Для получения качественного снимка нужно было, с учетом чувствительности пластинки и в зависимости от условий съёмки, задать правильную диафрагму и выдержку. Это не так просто, как в современном японском аппарате, где за тебя всё делает автомат. Для определения диафрагмы нужен фотоэкспонометр. Выдержка рассчитывалась по таблице. Георгий оборудовал свою фотолабораторию красным фонарём и фонарями для подсветки при съёмке. У него были специальные фабричные деревянные кассеты с зажимами для получения снимка с негатива, куда закладывались стеклянная пластинка — негатив и бумага. Был у него и плёночный «ФЭД». Многие снимки, которые я привожу в книге, сделаны Георгием.
После окончания школы он прошёл приписку к военкомату и обучался на курсах всеобуча шофёрскому делу для подготовки к армии, но доучиться и получить права не успел.
По его желанию до армии поработать, мать устроила его на работу в слесарную мастерскую типографии им. Склепина. Типография и работа пришлись ему очень по сердцу. Позднее из армии он постоянно в письмах просил рассказать о типографских новостях.
В январе 1943 года его, в возрасте 17 лет, призвали в армию.
Передо мной множество солдатских писем-треугольников. Некоторые на настоящих типографских открытках армейского письма с надписью «Смерть фашистским захватчикам», а в конце войны — со стихом Маршака «Солдат». Есть письма на тетрадной странице в клеточку, на бланке учёта укладки парашютов, на обратной стороне каких-то хозяйственных справок и даже на чистых местах писем, посланных ему нами. Адресованы они, в основном, матери и начинаются словами: «Здорово, мама», но есть и мне, и Петру, и отцу. В одном из писем он писал: «Пусть не обижаются родные, что я письма больше адресую матери. В её лице они всем вам». Мать сохранила все эти письма. После её смерти они перешли ко мне. Конечно, она читала их нам при получении, но мне тогда было 8-9 лет, и теперь я гляжу на них совсем другими глазами.
С нашим Георгием была призвана не одна сотня архангельских мальчишек, иначе их не назовёшь, в большинстве своём 1925 года рождения, им было по 17-18 лет. Так, вместе с Георгием в ряды Красной Армии был призван Прокопий Галушин, именем которого в 1981 году названа улица в округе Майская Горка.
