Георгий попал в военно-пулеметное училище, размещенное в Цигломени — посёлок Севстрой, 17. В одном из первых писем домой он пишет: «Ребята почти все свои, например, Анучин, с которым я учился лет 5-6, да и другие со мной учились на всеобуче, а их большинство...» Там же, в училище, оказался его закадычный друг Володя Тарутин. Скорее всего, на взводы их делили, построив в шеренгу по росту. Георгий пишет, что с Володей они вместе, «только он повыше, и поэтому мы находимся через коридор».
Письма очень ярко характеризуют обстановку, в которую ребята попали, как встретили, чем кормят (суп три раза в день кажется ему хорошей кормёжкой, ведь дома в 1942 году он наголодался), во что одели, чему учат.
Цигломень недалеко от города, но тогда это был путь морозной зимой через реку пешком. Поражаешься тому, что родителям, проделавшим такой путь в свой единственный выходной, могли не разрешить встречу с сыном из-за плохо заправленной койки, например, а ведь в училище набрали солдат с избытком и постоянно отсеивали, посылая в другие части и на фронт. А другая встреча, в следующий выходной, могла и не состояться.
Письма Георгия у меня рассортированы по датам, и по ним можно проследить, какими дорогами войны прошли ребята, как трудно им было, о чём думали. Может, это тронет сердца многих архангелогородцев. Родители солдат вряд ли живы, но братья и сёстры может. Возможно, это прочтут и те, кто шагал рядом с Георгием, плечом к плечу.
Читаю первое письмо.
«Цигломень, в/ч 672.
Здорово, мама!
Вчера, двенадцатого, прибыли в часть. Сразу послали в карантин, т.е. холодное помещение с проходом посередине и двумя рядами нар с обеих сторон (нижние и верхние сплошные), человек сразу на сорок-пятьдесят. Матрасов не было. Спали на своих котомках и на досках нар. Сначала не было воды, потом привезли из реки бочку воды. За день выдали в военкомате только две шаньги. Утром тринадцатого подняли часов в шесть утра. Пошли завтракать. На завтрак дали тарелку хорошего супа, причём тарелки не такие, как дома, а побольше. Дают один котелок на пять человек, так что выходит по тарелке на человека. А также дали чаю, тарелку сахара на весь стол (десять человек). На каждого пришлось по две-три чайных ложки и кружка кипятка с чаем. Затем повели сдавать испытания по русскому языку и математике письменно. По программе шестого, седьмого, восьмого класса. Испытания сдал. Повели часов в шесть вечера на обед. Обед из супа (вкуснее всяких щей, которые как-никак, а всё-таки приелись) но уже другого, с крупой и рыбными головами. И тушёная капуста с картошкой — тоже неплохая вещь. Затем часов в 8-9 повели, наконец, в баню. В бане всё бельё, за исключением железных вещей и котомки, сдали в дезкамеру. А сами пошли мыться и мылись часов пять-шесть, так как не было обмундирования. Наконец оделись. Всё велико, шапка мала, но, в общем, ничего. Нательная рубашка относительно тёплая, кальсоны, штаны, гимнастёрка, ремень, портянки, обмотки, ботинки (лошадиные), шинель, ремень на шинель. В два-три часа повели ужинать. На ужин суп неплохой, вообще кормят неплохо. К завтраку гречки грамм 200-300. Сегодня, наверное, выдадут матрасы, 2 простыни, одеяло. Вообще, расписание такое: подъём в 6 утра, отбой в одиннадцать вечера. Ходить ко мне совершенно не стоит. Во-первых, переться километров 14-15, потом — я ни в чём не нуждаюсь. Все вещи и котомки должны отдать обратно (ничего своего). Мой адрес: Архангельск, Цигломень, часть 672».
В училище курсантам всё время дают почувствовать, что они не рядовые бойцы, а будущие командиры Красной Армии. Им читают лекции на политические темы, «приводят интересные факты и планы командования во время войны и после в отношении как союзников, так и немцев, сообщают секретные приказы»... Курсанты изучают всего понемногу: топографию, связь, минирование, вооружение. От них требуют знания теории, приказов, устава. Некоторые статьи приходится заучивать наизусть. Дисциплина очень строгая. Наряды вне очереди так и сыплются на правых и виноватых. Георгий пишет: «Курсанты к жизни в армии, когда каждый командир имеет неограниченную власть, может сделать с солдатом что хочет, а чаще всего и делает, — привыкают трудно. Кто не выдерживает и скажет поперек, в тот же день (и почему-то не днём, а ночью) моет пол вне очереди, а то и хуже — идет на «губу».
Месяц январь курсанты мерзли легко одетыми. Тепло одели их только в конце февраля.
27.02.43. Георгий пишет: «Живу без особых изменений, разве только обут и одет лучше не надо. Есть военная стеганка (брюки, телогрейка), мировые варежки меховые, новые валенки, каска и новейший автомат, который весит всего 3 кг. Мне тепло и не очень тяжело, правда, всяких фляг, сумок хватает. Кажется, начинают бояться химической войны. Противогазы у нас тщательно проверены, и мы с ними не расстаёмся, только на время сна. Вполне понятно, что они нам порядочно надоели»...
