Кроме учебы, курсанты несут гарнизонную караульную службу, стоят часовыми у складов, военных мастерских, ночами патрулируют по Цигломени и с 12 ночи до 6 утра всех забирают. Регулярно ходят на стрельбище, где стреляют из пулемётов и винтовок. Ходят на отрядные учения на 20-25 км. Многое из того, что им приходится делать, кажется выше человеческих сил: атаки бегом 1,5-3 км с пулемётом весом 66 кг, часами ползать и лежать в мокром снегу, неоднократно рыть в мёрзлой земле окопы в рост человека и ночевать в них мокрыми до нитки. В этом же письме от 08.03.43 брат пишет, что «на днях был очередной выпуск средних командиров, таких же ребят, как мы. В торжественной обстановке был дан прощальный обед (для них). Как все говорят, их отправляют куда-то на Северный флот».
Начались разговоры о переводе курсантов в город, в казармы около стадиона «Энтузиаст» на Пермской (Казармы Восстания), а, может быть, в Чёрный Яр.
12 мая 1943. «Приехали в Чёрный Яр на «макарке». Набита была битком. Всё было с собой, ехали часов 5-6. Живём в палатках, холодновато. Возможно, что будем «загорать» до снега, к Новому году, вернее, в Новый год, возможно, получу «звездочку... От Большого театра до меня ровно 25 км»...
14.06.1943. «В начале сообщу главное — из нашего училища отобрали полтораста человек каких попало, вернее, какие попали под руку, и мы сейчас едем в неизвестном направлении в теплушках. Потрясывает, поэтому пишу такими каракулями. Насколько я знаю, путь такой, какой был полмесяца назад у тебя».
Георгий оказался под Москвой (полевая почта — п/п С 86609 литер Б 4) в районе Монино, на берегу Клязьмы. Недалеко посёлки Чудино, Куловка. Выстроили землянки. Опыта нет, и печка дымит, а они не знают, как это исправить. «В воздухе бесконечный гул самолётов. На фронте не был, а уже видел, как они разбиваются». Газеты им привозят из Москвы на электричке в тот же день. Еда: каша, каша и каша. Суп — жидкая каша. Основа всей еде — концентраты пшеничные, пшённые. Раз в месяц наряд на кухню. Пишет: «Работали всю ночь, не спали, но ели консервы и были сыты, а это бывает нечасто».
Начали обучаться прыжкам с парашютом. «... Сделал первый прыжок с парашютом. Сначала сложили парашюты. Мы в этом давно натренировались, затем по четыре человека залезали в кабину баллона воздушного заграждения. Поднимались на 400-500 м и прыжок пять минут. Земля сверху выглядит абсолютно ровной. Интересно и красиво. Видно очень далеко. Сначала вниз глянешь и прыгать не захочешь, некоторую часть бойцов выталкивали силой. Это уже хуже и на других действует. Сначала, как прыгнешь, сердце замирает, затем несильный рывок и как будто повиснешь в воздухе и обозреваешь местность, затем начинает надвигаться земля, развернёшься в сторону, куда надо, и приземлишься. Это легче написать, чем сделать. Небольшая неправильность (не вместе ноги, не согнуты, спиной, боком в сторону скольжения) — и травмы, растяжения, вывихи...
17.07.1943. «Вчера сделал второй прыжок в полном снаряжении. Погода ветреная, в результате ушибы. Больше всего калечат ноги. У меня почти в порядке — немного покарябал кисть левой руки, кажется, растяжение, но уже проходит... Что ждёт впереди — не знаю, одно хорошо известно, что учение недолгое, месяц-полтора, а после прыжок в тыл, так что перспективы попасть домой не предвидится...»
Георгий пишет, что часто проводятся ночные подъёмы по тревоге с маршами по 15-20 км в полном боевом снаряжении с ручным пулемётом, который весит 8,4 кг.
Прыжки продолжаются. Каждое письмо начинается словами: «Пока что жив, по-прежнему здоров». Учится он неплохо, на хорошем счету и получает увольнительную в Москву.
14.08.1943. «Группой 50 человек на поезде, а затем в метро добираемся до выставки трофейного оружия. Втроем с младшим лейтенантом удираем от группы и побывали на почте, на Красной площади, видели гостиницу «Москва». Удивительное, на мой взгляд, впечатление — на улицах людей мало».
17.10.1943. Посылает в письме свою фотографию «с Каргаевым, вторым номером моего пулемёта, хорошим товарищем, роста среднего, тоже комсомольцем. Истратил на фото все свои капиталы и даже залез в долг на десятку». Пишет, что «взвод полностью комсомольский. Вместе спим, вместе едим, короче говоря, друзья и товарищи близкие, хорошие отношения со всеми ребятами взвода. Едим мы, как вообще в армии, из одного котелка. Знаешь, в армии всё нужно делать вместе, иначе мало что получится»...
31.10.43. Ждут снега, чтобы прыгать с парашютом, теперь уже с самолёта. Неудивительно, что при жизни в землянке у Георгия совершенно изменилось мнение о бане. Идёт туда с большей охотой, чем в кино. Пишет: «Правда, баня не всегда бывает жаркой, но вода всегда горячая, мыла вдоволь. Хорошо, не особенно моясь (и так не грязный, тем более, что каждое утро мою шею с мылом в ледяной воде) пообливаться горячей водой»...
