Приходя из садика, Оля рассказывала, чем там занимались. Вспоминаю, как она показывала танец, который там разучивали. Я была старше, и движения, наверно, были лучше. Чтобы её подразнить, показала, что надо не так, а так. Она призвала на помощь бабушку, чтобы доказать правоту, а бабушка сказала, что, наверное, нужно так, как Таня показывает, чем очень Олю расстроила.
До войны у нас не было проблем с едой. В том смысле, что ели мы, ребята, с аппетитом всё, что нам давали, без всякцх капризов. Летом выносили на крыльцо маленький детский стол, и мы втроём за него садились на маленькие стульчики. Четвертой за нашим столом бывала Ира Алексеева — дочь артистов театра Дмитрия Сергеевича и Татьяны Михайловны Алексеевых. Они говорили: «Может, она за компанию хоть что-то съест».
В 1944 году Оля пошла учиться в 17-ю школу, и мать водила её по утрам туда. Мы с Олей как-то всё время попадали в разные смены. Училась Оля хорошо. Продолжала учиться музыке и тогда, когда мы с Петром бросили музыкальную школу.
Трудно сказать, вследствие чего она заболела. Возможно, потому, что маленькой перенесла голодные военные годы и организм был ослаблен, но болезнь началась как-то внезапно и развивалась очень быстро. Сначала высокая температура, потом беспамятство. Врачи поставили диагноз — туберкулёзный менингит. Вела Олю Мария Владимировна Пиккель. Болезнь, наверное, была редкой, и лечить от неё не очень-то умели. По заключению врачей, спасти мог только стрептомицин. Отец предпринял героические усилия, чтобы раздобыть его в Москве. Запрос был сделан через первого секретаря обкома Власова. Из Москвы пришла телеграмма: «Стрептомицина в стране нет».
Ольга умерла. Хоронила её вся школа, помню, что народу было необыкновенно много. Похоронена она на Кузнечевском кладбище. Мать сохранила её тетради, портфель, табели из общеобразовательной и музыкальной школ, письма.
Назвать его так могу лишь с сильным преувеличением. Мы погодки. С младенчества были ровней в играх в замкнутом пространстве двора. Вместе пошли в школу и учились параллельно, когда её разделили на мужскую и женскую. Я знала не меньше половины его одноклассников, он — всех моих приятельниц. Мы вместе ходили в кино, на каток, танцевали на школьных вечерах. Учился он неплохо. Единственный предмет, который ему не давался — математика. Вместо того, чтобы заучить формулу и использовать при решении примера, он задавался вопросом, а почему формула такая. Задачи начинал решать с ответа. Умножал, делил цифры ответа, чтобы выйти на исходные данные задачи.
Пётр был одарен прекрасными музыкальными способностями. Он учился в музыкальной школе всего год, а мог самостоятельно разучивать прелюдии Рахманинова, пьесы Чайковского, вальсы Шопена. Играл для себя, для души. Он играл на любом музыкальном инструменте, попавшем в руки, будь то гитара, баян или контрабас.
Когда он начал усердно заниматься на пианино, у него быстро налаживалась техника пальцев. Выступал как-то на вечере в школе. Мать с отцом ходили на концерт, были горды Петром, и он загорелся учёбой в музыкальном училище, но это требовало сдачи экзаменов за курс музыкальной школы и подготовки к экзамену по специальности в училище. Короче говоря, требовало значительных усилий, и не состоялось.
Жила в нём любовь к машинам. Малышом он сидел на перекладине под обеденным столом, с крышкой кастрюли в руках и издавал звуки едущей машины. Застывал на месте при виде работающего трактора или автомобильного крана. Мог опоздать на уроки в школу, наблюдая за работой снегоуборочной машины, загребающей снег механизмом, похожим на руки.
Первым личным транспортным средством была детская педальная машина. Потом взрослый велосипед. Затем начал просить родителей купить мотоцикл и добился своего. Мне помнится, это был «Ковровец». Петру хотелось более мощный, и он сменял его с доплатой на трофейный ДКВ. Мы с иронией расшифровывали название как «дурак кто выдумал». Но на самом деле мотоцикл был отличный. Мотор работал почти бесшумно. Ездили на мотоцикле даже за хлебом на угол Поморской через два дома от нашего, уж не говоря о рынке. Пётр вступил в ДОСААФ, участвовал в соревнованиях по мастерству вождения мотоцикла и в кроссе. Он заразил любовью к мотоциклу всех соседских мальчишек. Они тоже вступили в ДОСААФ и получили мотоциклы для тренировок. Мотоциклистами стали Володя Баженов, Миша Овчинников, Борис Привалов. Днём у всех были какие-то свои дела, а вечером, около 10 часов, они собирались на мотоциклах у нашего дома, и начиналось катание по очереди всех девчонок по Новгородскому до Урицкого и обратно. Катание с грохотом и треском, оно продолжалось часов до 12 ночи на «радость» соседям.
