– Я, когда работала санитаркой, знаешь, сколько повидала? И надежду, и боль, и презрение, и мольбу… А уж сколько гадкого было, хотя обычного, казалось бы, человеческого… Не передать. Ты только одну грань человека видишь. А их много. Приличные девочки орут на родах. Мужики со стальными яйцами чуть не плачут на клизмах. Это не делает их хуже. Это просто человеческая природа, многогранная. Твой же взгляд зашорен.
– Нет, я…
– Посмотри сюда, – показывает на ряд стеклянных банок под столом, укрытых полотенцем. – Когда ты заявился ко мне в первый раз, я делала варенье. У кастрюльки ручка оторвалась, все и грохнулось на пол. А тут ты. Я руки о передник вытирала, думаешь, не видела, как смотрел? Сама потом глянула, и правда, как в крови. Куски малины еще.
– Ну да, в подъезде тоже малина была, – скептически поднимаю бровь, а сам с удовольствием прихлебываю чай.
– Нет. Там была самая настоящая кровь! – вытаращила она глаза в ожидании моей реакции.
– Говори уже, не томи, за драматическими паузами я в театр схожу.
– Соседка заходила насчет массажа узнать. А у нее в пакете печень подтаяла, вот и накапала. Я как увидела, хотела ей тазик дать, да она отказалась.
Ну вот, я с самого начала был прав. Все это нелепые совпадения. Невыспавшийся мозг устроил мне диверсию и заставил подозревать. Остался всего один вопрос:
– Так, а что все же было в мешке?
– А это пусть останется тайной. Если пройдешь курс моего массажа, может и расскажу.
– Да зачем он мне?
– Затем. Твоя холка так и просит меня о помощи. И перекос сильный вижу, даже под твоими темными одеяниями. Кстати, кишочки твои тоже разомнем, вспомнят, как надо работать.
– Откуда…
– Оттуда, что я общаюсь непосредственно с людьми. А не со своими предположениями о людях.
– С кишками-то моими когда пообщаться успела?
– По дому всегда сплетни ходят. Некоторые знают о твоем пристрастии к кисломолочным продуктам. Готова спорить, кефир ты уже ненавидишь.
– Ненавижу.
– Тогда разреши себя помять. Гарантирую, через пару дней в туалете тебе будет не до сканвордов.
Люба составила на меня правильное досье, не приложив ни капли усилий! Она могла бы стать более успешным следователем, чем я.
– Заманчиво. Только расчлененкой со мной не занимайся. А то выйдет так, что тайну мешка я узнаю, оказавшись в мешке, – невесело усмехаюсь, чувствуя, что ни на миллиметр не приблизился к разгадке этой женщины.
– Это уж как пойдет, – Люба сверкнула на меня карими глазами поверх чашки.
Настроение Лени Фурмана падало всякий раз, когда он возвращался с работы и приближался к своему дому. К самой обыкновенной невзрачной коробке, набитой такими же невзрачными жителями, предел мечтаний которых ― продавленный диван или пропахшая борщом кухня. Каждый раз, открывая дверь подъезда, Леня уже чувствовал этот запах, презрительно морщился и старался скорее миновать лестничные пролеты и добраться до своей квартиры на третьем этаже. Местный лифт Леня на дух не переносил, а уж возможность столкнуться в нем с кем-нибудь из соседей вызывала ужас. Поэтому ночные смены были настоящим благом ― с них можно вернуться еще до того, как первые жильцы дома на Сиреневой улице покинут жилища.
Работал Леня консьержем в элитном жилом комплексе «Чудо», состоящим из трех невысоких красивых домов, которые находились всего в получасе ходьбы. И каждый раз сердце Лени замирало, когда он входил в тяжелые, отделанные бронзой стеклянные двери и тихо, почти с благоговением, ступал по до блеска начищенному полу, выложенному дорогой мраморной плиткой. Леня добирался до стойки из натурального дерева, служащей его рабочим местом, и с наслаждением вдыхал приятно пахнущий богатством и благополучием воздух. Здесь бесшумно и быстро скользили лифты, тихо здоровались друг с другом жильцы, еле доносился с подземной парковки приятный рокот моторов автомобилей. И даже дети если и капризничали, то вызывали у Лени лишь снисходительную, но добрую улыбку. Он обожал свою работу и мечтал о том, что сам когда-нибудь будет жить в подобном доме. Вот только встретит богатую женщину своей мечты. Он ведь еще так молод, ему почти исполнилось тридцать пять.
Если бы Леня Фурман мог, он бы работал в ЖК «Чудо» круглые сутки, но сменщица и трудовое законодательство были против. И все свободное время Леня посвящал хобби и презрительному фырканью на соседей.
Одним прекрасным летним вечером двенадцатого июля неприязнь к лифту сыграла с Леней злую шутку. Он, как всегда, зашел в дверь, ведущую к лестнице, и не встретился с женщиной, ожидающей лифт в помещении за стеной.
