– Вот, вот, – кивнул заведующий. – И вообще, – не надо вам фельетонов писать, Максим Александрович! И шутить тоже не стоит. Не удаются у вас шутки, они все какие-то… несвоевременные выходят… Вы только не обижайтесь, я вам по-дружески говорю, – прибавил он, видя, как собеседник изменился в лице.
Басаргин вышел от заведующего, чувствуя глубокое внутреннее унижение, хотя, казалось бы, ничего по-настоящему оскорбительного ему не сказали. «Так… кончено… Писать, что я хочу, не дадут… теперь и шутить нельзя. Очерки по сто строк об угрозыске… а дальше что? Вместе с Матюшиным на хронику поставят? Гражданин Сидоров попал под трамвай, гражданин Котелков «убит насмерть»… И ради этого я жил? Ради этого бросил медицину? Как унизительно, боже, как унизительно…»
Вспомнив, что у него закончились папиросы, он отправился на их поиски. Но Максим Александрович был так сверхъестественно устроен, что если он выходил за чаем, то в итоге покупал калоши, а если ему позарез нужны были калоши, приносил домой цветы для Вари или кошку, которую подобрал на улице. Самый памятный, впрочем, случай, когда он должен был взять билет на поезд, а в итоге пришел домой с купленными по случаю у знакомого стульями. Басаргин чувствовал, что мирозданию нравится над ним шутить, и, когда нужной ему марки папирос не нашлось, немедленно принял решение бросить курить.
«И экономия, – рассудил он, – и здоровье… а впрочем, какая разница…»
Но едва он направил свои стопы обратно к дому, его догнала миловидная моссельпромщица с лотком папирос:
– Товарищ! Это вы спрашивали у моей коллеги папиросы «Кино»? Сколько вам нужно?
– Одну пачку, – ответил Басаргин, дивясь прихотям провидения, и полез за деньгами.
Когда он вернулся в свой кабинет, зазвонил телефон, и Опалин сообщил: возможно, им удастся выяснить личность утопленника, потому что есть заявление и приметы вроде сходятся.
– Ты не раздумал меня сопровождать во время работы?
– Нет. Конечно, нет.
– Тогда дуй к нам, я тебя жду.
Басаргин сунул нераспечатанную пачку в карман и двинулся к выходу.
– Опять в угрозыск? – спросил Глебов. – И не надоело тебе?
– Дело есть дело, – сказал писатель, испытывая подъем духа при мысли, что через несколько минут он будет общаться только с Опалиным и не видеть здешние физиономии. Он только сейчас осознал, до чего они все – за редчайшими исключениями – ему антипатичны.
– А-а, – протянул Степа. Он сунул в рот трубку, подумал и изрек: – Смотри, чтобы тебя там не убили.
С этим напутствием Максим Александрович Басаргин и покинул трудовой дворец.
Небеса спохватились, что на дворе сентябрь, а погода все еще хорошая, и разразились слезливым выматывающим дождем. Опалин и Басаргин спрятались под деревом где-то в районе Мещанских улиц и ждали, когда с неба перестанет течь. Максим Александрович был не в духе – он не послушался Вари и не взял с собой утром зонтик, из-за чего сейчас порядочно промок. К тому же его городские ботинки не могли смириться с отсутствием тротуаров, а земля от дождя раскисла и покрылась лужами. Цивилизация еще не добралась до этих мест, где в деревянных домиках ютился в основном рабочий люд. В конце улицы стояла нетронутая церковь с высоким шпилем, Максим Александрович смотрел на нее и думал, будет ли она на прежнем месте лет через десять, а то и раньше. Опалин молчал, и понять, о чем он думает, было невозможно. Басаргин не любил излишне болтливых людей, но сейчас дождь и безмолвие спутника действовали ему на нервы.
– А почему мы к ним идем? – спросил он, чтобы завязать разговор.
– В смысле? – хмуро спросил Опалин.
– Я думал, вы просто вызываете на опознание тела в морг. И все.
– И как ты себе это рисуешь? Человек, может, ждет сына или брата, надеется, что он еще живой, а я сразу – в морг? Так нельзя. Надо сначала убедиться, что мы не ошиблись. Может, это чужой труп. Да мало ли что…
«Нет, тут не только деликатность, – подумал Басаргин, скользнув взглядом по лицу собеседника, – но и что-то еще. Как там говорил Беспалов – прежде всего проверяют ближний круг, поэтому большинство убийц, которые действовали по личным мотивам, ловят сразу? Ты просто хочешь посмотреть, что за обстановка в доме, не могли они сами его прикончить, и вообще…»
– Я тебе мешаю? – спросил он.
– Пока – не очень, – спокойно ответил Опалин.
Дождь кончился. Они выбрались из укрытия и зашагали по дороге. «Пропали ботинки, черт возьми, – с досадой думал Басаргин, – сапоги надо было надеть. Вон, идет же он в сапогах, и ему хоть бы что».
Дом, к которому они направлялись, имел вид совсем деревенский, и Басаргин сразу же понял, что в нем нет ни водопровода, ни канализации. Но от писателя также не укрылись кокетливо расшитые занавесочки и растения в горшках, которые в изобилии стояли на подоконниках.
Из-за угла вразвалку вышел бело-рыжий котище со встопорщенными усами, сверкнул глазами на Опалина и просочился в какую-то щель. Прислушавшись, Басаргин услышал курлыканье голубей на чердаке и подумал, что там, должно быть, находится голубятня.
