– Я не знаю… Я с мамой пробовал поговорить, с Машкой… Машка на меня насела, и мне пришлось… ну… сознаться. Насчет письма…
– Если бы ты не играл в Шерлока Холмса, – сказал Опалин напряженным голосом, – а сразу же сообщил о том, что тебе известно, мы бы, может, даже отпечатки пальцев успели снять с листка. А теперь уже поздно, понимаешь? Не сохраняются следы на бумаге столько времени. Я уж не говорю о том, что ты его своими пальцами захватал…
Он был раздражен и даже не пытался этого скрыть, и в то же время какая-то часть его пребывала в сомнениях: «А что, если он просто все придумал? Для него это все игра, последствий которой он даже не понимает?»
– Видишь, дурак, что ты наделал? – сердито сказала Маша брату.
– Я не виноват, – уныло пробубнил Шура, пряча глаза. – Я как лучше хотел…
– Ну да, хотел!
– А ты думаешь, лучше было бы, если бы мама это нашла? Да она бы сошла с ума…
Тут вмешался Опалин, который начальственно хлопнул ладонью по столу и велел прекратить препираться, а также объявил, что ему придется записать показания по установленной форме, и ознакомил присутствующих с содержанием 95-й статьи Уголовного кодекса – об ответственности за дачу ложных показаний. Он щедро расписал, какие неприятности ждут тех, кто вздумает врать во время дознания, следствия или суда, и, говоря, внимательно следил за выражением лица Шуры – не дрогнет ли тот, не сознается, что сам придумал всю эту историю с запиской. Но ничего подобного Иван не заметил.
– Вашему отцу часто угрожали? – небрежно спросил Опалин у Маши, когда она перечитывала протокол перед тем, как его подписать.
– Никогда, – удивленно ответила девушка. Она покосилась на брата и прибавила: – Я вообще сначала решила, что он все это выдумал…
Логинов маячил в дверях, и Иван понял, что пришло время освобождать стол. Он забрал бумаги и запер их в несгораемый шкаф, а сам, повинуясь какому-то безотчетному порыву, решил проводить свидетелей до выхода.
– А у вас оружие есть? – спросил Шура, когда они спускались по лестнице.
– Есть, конечно, – ответил Опалин.
– И часто из него стреляете?
– Шура, не приставай, – шепнула Маша.
– Стреляем, когда иначе нельзя, – серьезно ответил Иван. Подросток остановился.
– А ты кого-нибудь убивал? – задал он вопрос, который, очевидно, интересовал его больше всего.
– Убивал.
– Шура! – Маша была готова рассердиться. – Извините моего брата. У него один ветер в голове…
Они вышли на улицу. По совести, теперь Опалин мог попрощаться и уйти, но отчего-то мешкал.
– Как у вас дома? – спросил он у девушки.
Она поняла, что он имеет в виду. Нижняя губа ее дрогнула.
– Да как может быть… Плохо. Мама говорит – лучше бы он с ней сбежал.
– С кем?
– С Вандой. – Маша шмыгнула носом. – Она звонила Лиде, ну, вдове Склянского… И та ей сказала, что папа – вор. Вы тоже думаете, что он вор?
Опалин поглядел на ее страдающее лицо, и ему стало неловко. Отвечать он не стал, но Маша не отступала.
– Я знаю, что о нем говорят, – продолжала она упрямо. – Что он растратил деньги и сбежал… Но он не мог этого сделать, поймите! Не мог он нас бросить…
– Маша, мы все выясним, – сказал Опалин серьезно. – Обязательно. Вы в кино ходите?
– Ну… хожу.
– Может, сходим как-нибудь вдвоем?
«Зачем я это сказал… Нелепо же вышло». Но он поглядел в блестящие глаза Маши, и все рассуждения о том, прилично или неприлично приглашать девушку в кино, вылетели у него из головы.
– Я сегодня не смогу, – сказала Маша. – У меня кружок… Но я что-нибудь придумаю. Может быть, потом…
– Ничего, – уныло ответил Опалин. – Все нормально…
Она махнула ему рукой и пошла прочь. Братец шел возле нее, как маленькая лодочка возле большой, потом отвлекся и на ходу стал пинать какой-то камешек, как мяч.
«Мне срочно надо поговорить с Вандой», – решил Опалин. Он договорился с водителем Харулиным, что тот подбросит его до Дегтярного переулка, и сел в машину.
Дверь открыла худенькая, востроносая девушка с коротко стриженными светлыми волосами.
– Уголовный розыск, – пробурчал Опалин, сразу же проникнувшись к ней неприязнью, – а вы Ванда Богданова?
– Нет, я соседка ее, – ответила девушка, почтительно поглядывая на петлицы гостя. – Вы три раза позвонили, а надо два. Ванда! Угрозыск к тебе! – звонко прокричала она через плечо и сказала Опалину: – Идите по коридору, она дома. Третья дверь, там еще ручка медная.
Она ушла на кухню, а Иван подошел к указанной двери и постучал.
– Ванда Богданова? Уголовный розыск. Откройте.
– Я не одета! – панически пискнули из-за двери. – Подождите…
Иван стал ждать. За дверью кто-то бегал, хлопал дверцами шкафов, потом что-то мягко обрушилось – какие-то картонные коробки, подумал Опалин. Ему надоело ждать, и он постучал снова.
– Сейчас, сейчас! – нервно отозвались из-за двери, и снова за ней стали выдвигаться ящики и хлопать дверцы.
