Я слышала ритмичное биение пульса в ушах, когда мы приземлились в аэропорту Мехрабад. Было тяжело ждать на месте разрешения сойти с самолета. После почти двух лет разлуки я снова увижу ака-джуна и Азру. Но едва я сошла по лестнице, я заметила разительное отличие во внешнем виде земли и людей вокруг. Мои глаза так привыкли к пронзительной зелени Хантсвилля, что я совершенно забыла серый и глиняный ландшафт своей родины. Мужчины в камуфляжной форме с оружием в руках бродили по залу между гейтами. Женщины, работающие в аэропорту, и почти все встречающие были в хиджабах. Мама́н тоже покрыла волосы небольшим шелковым шарфиком, ее длинные черные пряди спадали с плеч.
К моему крайнему разочарованию, ни ака-джун, ни Азра не приехали в аэропорт. Вместо них нас ждали Саба и Реза. Самый большой сюрприз поджидал, когда мы увидели Сабу среди встречающей толпы. Никто из нас ее сперва не узнал. Она была одета в черную чадру, покрывающую каждый дюйм тела, будто она превратилась в бесформенный черный мешок без рук или ног. Мама́н потрясенно прижала руки к лицу, едва увидев Сабу, гадая, это ли сестра, которую она оставила в Тегеране. Когда она обняла меня этим мешком, мне показалось, будто меня поглотил комок теста. Она обняла мама́н и Мар-Мар, поцеловала Мо, лежащего у мамы на руках, но отказалась пожимать руку баба́. Баба́ удивленно уставился на нее и убрал протянутую ладонь. Реза тоже изменился. Его борода выросла на много дюймов и стала неотъемлемой частью лица. Белая рубашка без ворота спадала поверх брюк, и он загнул вниз пятки своих туфель, чтобы они больше походили на сандалии мулл. Он встретил нас с улыбкой, но не задал ни единого вопроса о жизни в Соединенных Штатах. Ака-джун никогда в своих письмах не писал о Сабе или Резе – только что с ними все в порядке. Я почувствовала ледяную стену, которая отделяла их от нас. Они превратились в чуждых созданий из «Тысяча и одной ночи» за прошедшие два года.
Это была совсем не та встреча, о которой я мечтала по пути домой. Я летела между пушистых облаков, тоскуя по солнечным дням родственной любви, которая освещала дом на Солнечной улице. Я ждала момента, когда смогу обнять ака-джуна и рассказать ему все о нашей жизни в Америке. Я хотела обвить руками шею Азры и наполнить легкие розовыми духами, которые она носила в треугольнике длинной шеи, плеч и краях цветочной чадры. Сладкий запах дома жил в этом треугольнике, отличный от сахарного аромата зефира, к которому я привыкла в Соединенных Штатах. Пронзительная тяжесть сдавила сердце, когда я вошла в мрачный, загрязненный сумрак Тегерана.
Мама́н загоревала по заброшенному саду, едва Реза открыл ворота.
– Он больше не видит, – прошептала она наполненным слезами голосом.
Стоял поздний октябрь, и с лоз в саду ака-джуна облетели листья. Они выглядели скрюченными и недовольными и безжизненно лежали на шпалерах, когда мы проходили под ними. Не было картины более удручающей, чем сад, лишенный заботливых рук своего садовника, который более не беспокоился о судьбе хрупких ветвей в снежном холоде.
Мои глаза наполнились слезами, когда я заметила, что ака-джун не может различить нас с Мар-Мар, когда он поприветствовал нас в гостиной.
– Где же вы были, мои дорогие? – сказал он. Он крепко прижал нас к груди. – Машалла, ты так быстро выросла.
– Ака-джун, Можи у тебя справа, – сказала я.
– Мар-Мар тебя скоро обгонит, а? – Он ущипнул Мар-Мар за щеку.
– Ака-джун, я многое узнала о цветах от своей учительницы, – сказала я. – Ты можешь нам сегодня почитать сказку? – Я тут же поняла, насколько глупый задала вопрос.
Мо лепетал у мама́н на руках. Едва Азра потянулась к нему, его нижняя губа задрожала, и он прижался к мама́н. Азра засмеялась и сказала:
– Я тебе незнакомка, так? – Она в итоге поцеловала его маленькие ножки.
Мама́н передала Мо баба́ и обняла ака-джуна. Я слышала, как она всхлипывает, бормоча ласковые слова его затуманившимся глазам.
– Альхамдулилля, вы все вернулись здоровыми. Он не мог дождаться вас, – сказала Азра, обнимая нас и расцеловывая в щеки.
– Будем надеяться, что вы скоро вернете зрение, – сказал баба́. Они с ака-джуном пожали руки и обнялись.
Мы расселись по полу в гостиной, опираясь на подушки, пока Азра разливала кардамоновый чай из золотого самовара и угощала нас халвой.
