– Почему бы тебе не полистать их? Я знаю, что они на русском, но там есть картинки, и даже форма книги говорит о многом. Ты почувствуешь это.
Я кинула взгляд на Нушу, пытаясь оценить ее реакцию. Она слушала Мануха, как послушный ученик слушает своего гуру.
– Это книги о Ленине и большевистской революции. Посмотри. Нуша, почему бы тебе не принести «Манифест коммунистической партии», который ты дочитала пару дней назад? Ей может быть интересно узнать больше о причинах восстания пролетариата против буржуазии и основы коммунистической идеологии.
– Это непростая книга, – сказала Нуша.
– Да, я знаю. Книги о теориях и концепциях не такие привлекательные, как художественная проза, но как можно жить в такую эпоху и не разбираться в мотивах, лежащих в основе нашей революции?
– Эпоха… я помню, что госпожа Задие тоже использовала это слово в своей вступительной речи в начале этого года. Я всегда думала, что наша революция – исламская, – сказала я.
Манух покачал головой.
– Именно поэтому ты и должна узнавать власть пролетариата. Исламисты перехватили усилия тысяч наших искренних товарищей и намеренно назвали восстание простого народа исламским.
– Что значит «пролетариат»? – спросила я.
– Ха, отличный вопрос. Можешь начать с «Манифеста коммунистической партии», а мы потом снова здесь встретимся, когда прочитаешь пару хороших книг.
– Я дам тебе эти книги, но ты должна следить, чтобы их никто не увидел, – сказала Нуша.
– Нуша, почему бы тебе не пригласить Можи в гости через пару недель? Мне нужно уехать на свадьбу друзей.
После ухода Мануха Нуша подняла «Картины Эрмитажа» с пола и передала мне.
– Ее тоже возьми, – сказала она. – Она намного интереснее сухарей, которые предлагает нам читать Манух.
– Он всегда так говорит? – спросила я.
– Как так?
– В смысле, когда говорит, он похож на ученого.
Она рассмеялась.
– Ага, он начитанный и всегда уверен в себе. Он неплохо знает русский, французский и английский. Он похож на папу. Они оба очень напористые.
– Ты правда читаешь это все?
Она кивнула.
– Да. Важно читать и не быть невеждой, как многие другие.
Я ничего не сказала. В голове у меня роились многочисленные новые идеи, которые мне нужно было осмыслить. Я почувствовала покалывание и онемение в руках и заметила, что основания ногтей начали синеть. Меня захлестывали холод, отчуждение и подавленность.
Когда баба́ за мной приехал, снова начал идти снег. Он принес с собой сладкий аромат хлеба сангак, который купил в пекарне по соседству. Я устроилась на заднем сиденье и подняла воротник шерстяного пальто до самого носа. Снежинки засыпали лобовое стекло между быстрыми росчерками дворников. Окна покрывал конденсат, создавая сияющий ореол вокруг блестящих снаружи уличных фонарей.
– Ты хорошо провела время с подругой? – спросил баба́.
Я помнила время, когда ответила бы ему без размышлений, подробно описывая все, что случилось со мной. Но в ту мрачную ночь что-то удержало меня от того, чтобы раскрыть ему свою озадаченность. Я не хотела отвечать на его вопрос простым «да» или «нет», будто я была маленькой девочкой, возвращавшейся с дня рождения. Я никогда не слышала, чтобы мои родные с сочувствием отзывались о «Моджахедин» или «Хезб-е Туде», крупных коммунистических партиях Ирана. Что-то подсказывало, что не стоит раскрывать баба́ деталей моего разговора с Манухом.
– У них огромный дом и элегантная библиотека с кучей книг, – сказала я. – Нуша дала мне красивую книгу о картинах в Эрмитаже. Ты слышал про этот музей, баба́?
– Да, слышал. Цари раньше жили в Зимнем дворце, в котором сейчас находится музей, – сказал он. Он взглянул на меня через зеркало заднего вида и спросил: – Почему она дала тебе такую книгу?
– О, ее родители привезли книгу из Санкт-Петербурга. Мне понравились картины. Она сказала, что я могу взять ее на время и посмотреть на картины. Я могу изучать анатомию. Это полезно для уроков рисования.
– Звучит интересно, – сказал он.
Мы были на улице Вали-Аср, недалеко от дома. Баба́ ехал медленно, потому что талый снег уже замерз на асфальте, и свежий снег скрыл грязный мерзлый лед. Он был сосредоточен на дороге, стараясь не скользить по черному льду.
– Что ж, я рад, что тебе понравилось.
Я тоже была рада – что шел снег и он не мог вытянуть из меня больше. Сильнее, чем когда-либо, мне хотелось остаться одной. В голове у меня были идеи материализма, картина поцелуя на моей щеке и рюкзак с книгами, о которых я никому не могла рассказать.
