— Так, Кирилл, что чувствуешь?
— Красивая… — невольно вырвалось у меня.
— Ну не так, чтобы очень, но на сейчас вполне сойдёт. Ну давай, нежно потрогай там всё у себя, а ты, пожалуйста, смотри внимательно!
В общем-то, об этом мне можно было и не говорить — оторваться от зрелища было нелегко. Однако, к большому сожалению и смущению, переходящему в панику, я почувствовал, что возбуждается исключительно мой мозг, а не тело. Что-то такое я заподозрил ещё в лечебнице, когда ещё не перешёл в состояние практически постоянного сна и проявлял интерес к одной из пациенток. Но тогда это казалось мне вполне естественным явлением: тягостная атмосфера заведения, разъедающая неопределённость, лекарства, да и просто невозможность уединиться. Тем не менее до всех произошедших событий, несомненно, здоровая реакция у меня бы присутствовала. И ещё какая!
— Ну что? Поднимается что-нибудь? — хохотнул Хельман и ткнул меня пальцем в бок. — По лицу и шортам вижу, что ничего то не срабатывает. Ну и как ты себя чувствуешь? Злость, отчаяние, паника или всё-таки уверенность, что это временно?
— Я что-то делаю не так? — хлопая ресницами, спросила Катя и потянула ко мне свои блестящие от интимной смазки руки. — Может, хотите меня потрогать?
— Нет, пожалуй, смогу воздержаться! — криво усмехнулся я, хотя испытывал практически непреодолимое желание проникнуть внутрь девушки хотя бы пальцами и погружать их всё глубже, глубже, пока не наступит нечто вроде удовлетворение хотя бы оттого, что ничего интересного больше не предвидится.
Однако в то же самое время, скорее всего, это значило бы поставить окончательную точку в том, что я ничего не могу как мужчина, а лазейку очень хотелось бы оставить. Конечно, скорее всего, всё дело в лекарствах, которыми меня пичкали, и нужно просто время, чтобы эта гадость вышла из организма. Но ведь может быть и по-другому.
— Итак, ничего! — подытожил Хельман и тут же прикрикнул на Катю: — Не надо мазать сиденье. И запах… Ты хоть подмылась?
— Что вы такое говорите? — Девушка вытаращила на Хельмана серые глаза и по инерции продолжала водить растопыренными пальцами по набухшим соскам.
— А того… Всё, ладно. Выметайся отсюда поживее!
— Хорошо… — пискнула Катя и, задрав ноги, стала быстро надевать перекрученные стринги.
— Мы спешим. Давай-ка, вместе со всем своим барахлом выметайся на улицу.
— Я сейчас… вот только… — залепетала девушка.
— Немедленно! — прикрикнул Хельман, и гостья мгновенно покинула салон, кажется, что-то с обидой выкрикнув, относящееся к нам обоим.
— Ну и как оно?
— Не понимаю, зачем ты затеял весь этот спектакль.
— Тебе и не надо. Важно, что ты теперь знаешь, что ничего то не работает.
— И что, тебе от этого стало легче?
— Мне-то? Конечно. Значит, всё идёт как надо.
— Да ну? А мне казалось, что мои сексуальные дела тебя особенно и не касаются… — саркастично присвистнул я, а потом серьёзно добавил: — Но если быть откровенным, конечно, на фоне всех гадостей, что ты уже сделал, эта, пожалуй, всё-таки блекнет.
— Да, может и так.
Хельман завёл двигатель, и мы выехали из сложной череды закоулков на оживлённую трассу.
— Как думаешь, — как бы между прочим поинтересовался я, — если я сейчас буду звать на помощь, например у поста ГАИ, выйдет из этого какой толк? Так сказать, тоже проверю тебя на состоятельность…
— Ты, конечно, можешь попробовать, но, наверное, всё-таки зря потеряешь время, — ухмыльнулся Хельман.
А мы мчались всё дальше, рассекая плывущий и обжигающий воздух, словно пытающийся пропитать нас насквозь и шепчущий: «Не торопитесь». Вскоре Москва сменилась областью, а наш путь, видимо, лежал ещё дальше. Мои веки всё больше тяжелели, и в какой-то момент, хотя я и приказывал себе не спать, привычка, устоявшаяся в клинике, взяла своё, и я словно провалился в чёрную бездну, из которой снова попал в реальный мир только после чувствительного толчка. Он болезненно отозвался в животе, и, ещё даже не открыв глаза, я подумал, что вот сейчас меня точно опять вытошнит. Однако всё на удивление быстро успокоилось, и я с облегчением выдохнул, пробормотав:
— Чёртовы лекарства…
— А, очнулся! — раздался жизнерадостный голос Хельмана. — Ну, ты и придавил, нечего сказать. Но главное, чтобы на пользу!
«Мерс» снова сильно качнуло, и я, окончательно проснувшись, открыл глаза:
— Где это мы?
Вокруг было пустынно, а путь примерно через равные промежутки преграждали рвы.
— Важно не это, а что здесь. Как думаешь, не кроты ли постарались?
— Наверное, всё-таки люди…
Машину снова внушительно тряхнуло на широкой песочной дороге, когда мы переехали очередной широкий ров. Судя по всему, он был выкопан совсем недавно и именно в целях предотвращения пожаров, о которых так красочно рассказывали по радио в выпусках новостей. Меня немного озадачило, что никаких построек вблизи видно не было, но вряд ли такие значительные силы были затрачены просто так.
— Вот там и там сейчас вовсю борются с огнём… — Хельман махнул рукой назад и справа от себя. — Впереди постоянно чадит торфяник, и в зависимости от направления ветра очень дымно или умеренно, как сейчас.
