Мы прошли на кухню, а потом, извинившись перед гостьей, я подошёл к Виолетте и попросил дать нам немного побыть одним, чтобы поговорить. Девочка не возражала. Но пока я пересекал холл, мой желудок пронзил первый болезненный спазм. Казалось, что он поднимается, нарастает и сейчас разорвёт тело болью, но неожиданно всё оборвалось, и я ощущал только дискомфорт и тяжесть внизу. Что же это такое? Когда я вернулся на кухню, оказалось, что Аня уже без всякого приглашения чувствовала себя как дома: поставила чайник и раскладывала какие-то печенья, найденные в хлебнице.
— Ты какой-то бледный, заморенный. В последний раз выглядел намного лучше. Наверное, жара так влияет… — Она с обеспокоенным видом некоторое время меня рассматривала, потом всплеснула руками: — Да и мне, признаться, всё это невмоготу. К тому же знакомые говорят, что гарь впитывается в кровь и получается какая-то гремучая смесь… Можно запросто окочуриться и поминай как звали!
Я кивнул и попросил её рассказать подробнее, что же произошло. Из сбивчиво и необычайно нудного рассказа, постоянно прерываемого на какие-то посторонние и удивительно неинтересные воспоминания, мне стало понятно, что, когда Аня в очередной раз побывала в больнице, ей сообщили неожиданную новость: некто оплатил все услуги, которые можно предоставить её маме, включая необходимую операцию. Хотя имя не называлось, персонал не особенно упирался, и вскоре Аня узнала, что этот тайный благотворитель именно я. Ей как-то излишне колоритно описали моё беспокойство за судьбу этой пожилой женщины, нездоровый странный вид и дали номер телефона, который я оставил, чтобы в случае чего мне перезвонили. Именно поэтому Аня, посчитав сделанное мной просто верхом внимательности и благородства, сразу примчалась сюда, чтобы помочь мне с дочкой одного хорошего знакомого, куда-то срочно уехавшего и оставившего ребёнка на моём попечении. В этом месте я невольно усмехнулся, думая, что ничего оригинальнее моей версии Хельману при всех его талантах придумать так и не удалось. Однако был очень благодарен за избавление от тягостной необходимости объяснять что-то гостье по поводу Виолетты.
— Так что, хватит изображать из себя святое непонимание. Я на самом деле даже и не знаю, как тебя отблагодарить. Мама — всё для меня, особенно после смерти Валеры. Об этом-то пока ничего не известно?
Я отрицательно покачал головой и подумал, что бессмысленно разубеждать женщину относительно моей непричастности к судьбе её мамы. В конце концов, если бы не я, то Хельман точно не утруждался бы подобными тратами, а значит, львиная доля моего участия тоже прослеживается.
— Хорошо, значит всё так и было… — улыбнулся я, разливая по чашкам чай и невольно обратив внимание, насколько глухо звучат эти бокалы при прикосновении ложки. Пожалуй, не глядя, было бы невозможно отличить, что в них налито — кофе или чай, что я обычно делал безошибочно.
— И вот теперь я полностью в твоём распоряжении и не приму никаких отказов от помощи. Со мной такой номер не пройдёт!
Я хотел что-то ответить, но новый спазм заставил меня практически упасть с табурета, и стало понятно, что дело начинает принимать нешуточный оборот.
— Что с тобой такое? — Анна с удивительной для человека таких габаритов быстротой оказалась рядом и, невероятно, но гладила меня по плечам.
— Пустяки. С животом что-то не то… — выдавил я из себя и тут же почувствовал, что к горлу подступает тошнота. — Я в туалет, извини. Скоро буду!
Промчавшись по коридору, я захлопнул за собой дверь, и тут меня вырвало, потом ещё раз, и не успел я толком усесться на унитаз, как в него практически без остановки потекла водянистая жижа. Вот так получается, такое ощущение, словно всё тело ломит и трясёт. Что же такое со мной может быть? И тут, возможно, в качестве подсказки организма, на фоне одуряющего зловония в горле явственно почувствовался привкус жареной курицы. Вот, видимо, в чём дело! Накупленные в магазине продукты оказались не совсем свежими или просто испорченными, так как по такой жаре холодильные системы чаще обычного выходили из строя. Кажется, в туалете я провёл вечность, потом всё тщательно сполоснул и, согнувшись, по стеночке, вышел в холл. Каждый шаг давался с огромным трудом, и я внезапно пожалел, что не могу поменяться местами с самим собой, бредущим по пожарищу. Несмотря на духоту и гарь, там я себя всё-таки чувствовал получше.
— Как ты там? Кирилл! — выглянула из кухни Аня, и я попытался распрямиться, но лишь вскрикнул и практически распластался по стене.
— Что с тобой? Что происходит?
Она с громким топотом побежала ко мне, а из комнаты выглянула побледневшая Виолетта, прижимая пальчики к лицу и, казалось, не находящая слов.
— Живот, просто скрутило живот. Наверное, съел что-то не то… — с усилием произнёс я и тут понял, что мне необходимо вернуться в туалет.
