— Слушай, мне пора, — говорит она и спрыгивает вниз. — Ты тут мой бейджик на веревочке не видела?
— Алле-оп, — Я выхватываю бейджик из кармана жестом фокусника. — Ибо нечего раскидывать свои вещички по всей моей дежурке.
— Я больше не буду! — Она протягивает руку, но я ловко уворачиваюсь и отскакиваю в сторону. — Эй, отдай! Дежурство же! Я опоздаю!
— А ну-ка, отбери!..
Мы дурачимся, гоняемся друг за другом по комнате и хохочем, как малолетки. Бейджик летает туда-сюда, то приземляясь, то снова взмывая под потолок. Мы смеемся, подкидываем его и пытаемся отобрать друг у друга, совершенно не беспокоясь, что в любую минуту может включиться свет и кто-нибудь с той стороны двери поинтересуется, чего мы так шумим. Наконец Касси, ловко проскользнув мне под руку, выхватывает ценную карточку у меня из ладони — но тут из прозрачного чехла выпадает сложенный надвое листок.
— Все, твоя взяла… — Я сажусь на край стола и вытираю лоб. — Эй, а это что еще такое?
Касси слишком занята своим бейджиком, поэтому я вскакиваю и поспешно подбираю листок. Услышав шелест бумаги, моя подруга мигом выпрямляется и молниеносно вырывает находку из моих рук:
— Не трожь! Отдай сюда, кому сказала!
— Да забирай, забирай, я что, против? — Я шутливо поднимаю руки вверх, слегка удивившись ее совсем не шуточной реакции. — Что? Врачебная тайна?
— Типа того… — отвечает она туманно и отворачивается, пряча листок обратно в чехол, за карточку.
Но перед тем, как она успевает сложить его снова, проблеск света от стоящего за окном фонаря падает на строки и дает мне разглядеть их.
«Вытащите его. Сделайте все возможное. У него здесь дочь»
— Касси?..
— Я пошла, — отвечает она, не оборачиваясь. — Да и тебе через пятнадцать минут пора на вахту.
Насчет пятнадцати минут она даже слегка преувеличила: осталось в лучшем случае десять. Я молча смотрю ей в спину, стараясь не думать о строчках и их значении. Потом встаю, переодеваюсь в майку — становится слишком жарко — и собираюсь патрулировать коридоры.
Все, что у меня есть — это станнер. Правда, за пять лет я не помню ни одного раза, чтобы он кому-нибудь понадобился. Однако даже в центре есть места, которые не помешало бы проверить подчеркнуто внимательно. Прохожу мимо перекрестных коридоров, ствол в обеих руках. Шаг вперед, разворот налево, ожидание секунд пятнадцать. Еще шаг, разворот направо, ожидание. Это утомляет, но заводит. Странное сочетание. Как будто я машина, созданная руками последних из цивилизации.
В коридорах тишина. Звенящая, дождливая, пустая тишина. Кажется, что барабанная дробь дождя прорывается и внутрь помещения. За моей спиной — окно до самого пола, сквозь которое не прорывается ни единого проблеска света: там нет фонарей, и все, что с этой стороны — это дождь. Дождь, который льет уже целый день и, похоже, не собирается прекращаться. Дождь заливает медленно оживающий город. Этот приятный шум немного расслабляет, и я позволяю себе остановиться, опустив оружие. Я оборачиваюсь и смотрю в окно.
И внезапно сквозь дождь и тишину я слышу новый, странный звук. Как будто шелест, как еле слышный скрип колес. Колес? Я снова поворачиваюсь лицом, пытаясь понять, что это такое. Медицинский корпус находится ниже, и я не думаю, что кому-то пришло бы в голову угнать каталку и разъезжать на ней среди ночи по коридорам. Вернее, кое-кому могло бы прийти, но Касси на дежурстве, а я прямо здесь, то есть мы обе заняты делом и дурачиться больше не намерены… И все-таки, что это? Опасность? Или что-нибудь похуже?
Я подступаю ближе и беру ствол в обе ладони. Почему-то мне не страшно. Только легкая дрожь в запястьях, которая не может помешать мне выстрелить, если потребуется… Я все еще титан. И я все еще помню, за что сражаюсь.
Шум прекращается.
— Покажись! — требую я.
Тишина.
— Немедленно!
Тишина.
— Ты думаешь, я не смогу выстрелить? Еще как смогу!
Я тяну время, мысленно продумывая пути к отступлению. Я даже не знаю, с кем имею дело. И мне все еще не страшно. Я привыкла жить вот так. Жить на обломках, держать пальцы у спускового крючка, понимать, что война еще не кончена. Пусть город и освобожден, но я все еще сражаюсь на этой войне. Она будет длиться, пока я жива. А потом… потом не станет ничего.
Снова шум: он приближается из-за поворота. Я слышу это, я чувствую это каждой клеткой своего тела. Но я машина, созданная руками последних из цивилизации. И я стою, не двигаясь — стою, пока из-за угла не появляется фигура в инвалидном кресле.
А потом… потом происходит сразу три вещи. Вернее, четыре, если учесть, что мое сердце вспыхивает и взрывается на тысячу осколков.
Я роняю станнер на пол, и он звонко падает у моих ног. Отшатнувшись, я отступаю назад и хватаюсь ладонью за то место, где должно было быть сердце. Но его больше нет: горячим ударом ребра как будто выламывает изнутри. Мое тело наполняет боль. Я запускаю пальцы в волосы и прижимаю одну ладонь к губам.
— Нет! Нет! Нет!..
