Нигде так не проявляется человеческий характер, как в отношении к животным – ведь они как дети: беззащитны и при этом чутко реагируют на ложь, не прощают предательства.Исабель обожала своих подопечных – человекообразных обезьян бонобо. Она изучала их повадки, с помощью специальной лингвистической программы разговаривала с ними. Ей было с ними интересно, это был ее мир, который она не променяла бы ни на что на свете. Все рухнуло после чудовищного взрыва в лаборатории, который устроили люди, пытающиеся нажиться на бонобо. Для них питомцы Исабель – забавные зверушки, на которых можно беззастенчиво пялиться и продавать их за деньги.Но Исабель, чудом выжившая после взрыва, не намерена сдаваться – бонобо надо во что бы то ни стало вернуть в лабораторию. Надо стиснуть зубы, забыть, что ее совсем недавно в буквальном смысле слова собрали по кускам, что человек, которому она верила, ее предал, и – бороться. Потому что мы в ответе за тех, кто нам верит.
Самолет еще только оторвался от земли, а Осгуд, фотограф, уже мирно похрапывал. Его место было в центре ряда между Джоном Тигпеном и женщиной в кофейного цвета чулках и удобных туфлях на низком каблуке. Осгуд кренился в сторону последней. Женщина опустила подлокотник и постепенно сливалась со стеной. Осгуд пребывал в счастливом неведении. Джон глянул в его сторону и почувствовал укол зависти. Их редактор в «Филадельфия инквайер» не любила оплачивать отели и настояла на том, чтобы посещение Лаборатории по изучению языка человекообразных обезьян заняло ровно один день. Поэтому, несмотря на то, что Джон, Кэт и Осгуд все вместе были на новогодней вечеринке, в шесть утра того же дня они уже летели в Канзас-Сити. Джон был бы рад прикорнуть на несколько минут, даже рискуя при этом прижаться к Осгуду, но ему надо было распечатать свои записи, пока детали не ускользнули из памяти.
Колени Джона не умещались в предоставленное пространство, и он развернул их в проход. Кэт сидела у него за спиной, так что о том, чтобы откинуть спинку кресла, нельзя было и мечтать. Он прекрасно представлял себе, в каком она настроении. В ее распоряжении оказался весь ряд – невероятная удача, – однако она только что попросила стюардессу принести двойной джин-тоник. Очевидно, трех свободных кресел недостаточно, чтобы компенсировать перенесенную травму, – вместо ожидаемого знакомства с шестью человекообразными обезьянами Кэт вынуждена была весь день изучать лингвистические тексты. Она, конечно, постаралась заранее справиться с симптомами простуды, а остаточные явления выдать за аллергию, но все напрасно – Исабель Дункан, ученый, которая их встречала, мгновенно все поняла и отослала ее на факультет лингвистики. Кэт пустила в ход свои знаменитые чары, которые придерживала для самых крайних случаев, но Исабель была непреклонна. У бонобо и человека девяносто восемь и семь десятых процента совпадений ДНК, сказала она, то есть они уязвимы для одних и тех же вирусов. И она не может рисковать, тем более что одна из бонобо беременна. К тому же на факультете лингвистики появились очень интересные данные о системе голосовых сигналов у бонобо. В результате больная, разочарованная и расстроенная Кэт провела день в Блэйк-Холле, пытаясь усвоить информацию о динамике формы и движений языка, в то время как Джон и Осгуд гостили у обезьян.
– Вы же все равно были за стеклом, так? – возмущалась Кэт в такси на обратном пути в аэропорт.
Она втиснулась между Осгудом и Джо; и тот и другой смотрели каждый в свое окно, тщетно стараясь избежать контакта с микробами.
– Не понимаю, как я могла чем-нибудь заразить их через стекло. Если бы она попросила, я бы встала в дальнем конце комнаты. Черт, да я бы противогаз надела. – Кэт сделала паузу, чтобы впрыснуть африн в обе ноздри, а потом мощно высморкалась в бумажный платок. – Вы хоть представляете, через что я сегодня прошла? – продолжила она. – Они щебечут на каком-то особом языке. Хватило одного «дискурса», чтобы сразу выбить меня из колеи. Дальше, насколько я помню, были то «пример неклишированного высказывания», то «морально допустимая модальность» и прочая бла-бла-бла.
На «бла-бла-бла» Кэт энергично взмахнула руками, причем в одной она держала бутылочку с африном, в другой – смятый носовой платок.
– Когда речь дошла до «системы лексических связей», я практически перестала их понимать. Будто слушаешь вонючего болтливого дядюшку. Да неужели же они рассчитывают, что я смогу превратить это в материал для газеты?
Узнав, как распределены места на обратный путь, Джон и Осгуд с облегчением переглянулись. Джон не знал, что именно вынес из сегодняшнего опыта Осгуд – они ни секунды не оставались наедине, – но сам он чувствовал, что нечто важное.
У него состоялся настоящий разговор с человекообразными обезьянами. Он говорил на английском, а они отвечали ему на американском языке жестов. Это было особенно примечательно, потому что из этого следовало, что они владеют обоими языками. Одна из обезьян, Бонзи, могла общаться с помощью компьютера, используя специально разработанный набор лексиграмм, стало быть, знала даже три. За одно посещение Джон не смог понять всю сложность природного языка обезьян, но они отчетливо продемонстрировали способность передавать голосом конкретную информацию. Например, сообщали о вкусе йогурта или о местонахождении спрятанных предметов, даже если не имели возможности видеть друг друга. Когда он смотрел им в глаза, у него ни на секунду не возникало сомнений, что перед ним понимающие, разумные существа. Это было совсем не похоже на рассматривание животных через прутья клетки в зоопарке, и это настолько глубоко изменило его восприятие мира, что он до сих пор не мог выразить это словами.
