Не станет мне плохо. Дома я ем
– Смотри, какой он маленький, а доза лошадиная.
– И нам ничего не останется.
– Хочешь из-за мальчишки рискнуть своей задницей?
Он соглашается и высыпает весь пакетик, потом перемешивает ложечкой. В зубах у него какая-то кривая сигарета. Хорошо бы в молоко добавить какао.
– Завтра позвонишь. Попросишь денег, но не слишком много, иначе они станут тянуть, скажут, что нужно пойти в банк. А мы должны получить деньги сразу.
– Вдруг они потребуют доказательства?
– У нас же есть его одежда?
– И правда. Наверное, футболки достаточно.
Не знаю, о чем они говорят, меня это не интересует. Мама с папой тоже часто говорят о непонятных вещах. Взрослых. И притворяются, будто я невидимка. Закончив говорить между собой, синьор с волдырями и синьора с татуировками вспоминают, что я тоже здесь, и подходят ближе.
– Выпей все, – говорит синьора с татуировками, протягивая мне стакан молока.
Я его не беру. Скрещиваю руки на груди и делаю надутое лицо.
– Положи туда еще и какао.
– Это что за херня? – Теперь голос у синьора с волдырями визгливый, как у женщины. – Пей молоко, и дело с концом! – И он выплевывает окурок.
Синьора с татуировками пытается его успокоить:
– Он сейчас выпьет. Ты выпьешь, правда?
– Без какао не буду пить.
Синьор с волдырями пинает ногой дверь в туалет. Но он забыл, что поранил ногу ножницами, и ему опять больно.
Мне смешно, но я сдерживаюсь. Не хочу получить по губам.
– Я копал полдня, так что пей без фокусов!
Не знаю, что он там копал, и мне все равно. Жена ему делает знак умолкнуть. Потом встает передо мной на колени, улыбается. Я замечаю, что у нее не хватает зуба.
– Выпьешь молочка и крепко заснешь. А утром, когда проснешься, тебя будет ждать приятный сюрприз.
Я ей не верю.
– Какой сюрприз? – Снова вранье, как насчет щенка.
Тогда синьора с татуировками ставит стакан на стол.
– Жаль, что ты мне не веришь, – говорит. – Значит, не будет никакого сюрприза.
Она встает, собирается уходить. Тогда я протягиваю руку и беру стакан. Молоко теплое, не то что дома, ведь в трейлере нет холодильника. Но все лучше, чем вода, которую мне тут дают. Те двое на меня не смотрят, но, конечно, только делают вид. Ждут, хотят увидеть, послушаюсь я или нет. Я подношу стакан к губам, собираюсь пить.
– Есть кто? – вопит какая-то женщина перед трейлером.
Те двое забывают обо мне и переглядываются в страхе.
Крик повторяется:
– Есть кто?
Тогда они смотрят в круглое окошко, и я тоже бросаю туда взгляд. Там, прямо посередине круга трейлеров без колес, стоят двое полицейских. Мужчина и именно женщина. Наверное, шли от ворот пешком, потому что их машины нигде не видно.
Синьора с татуировками тут же выхватывает у меня стакан. Потом говорит синьору с волдырями, но очень тихо:
– Пойди взгляни, чего им надо.
Он не знает, что делать, но потом все-таки кивает.
Она дергает меня за руку, заставляет встать на колени.
– Теперь молчи и не двигайся.
Синьор с волдырями выходит из трейлера и идет к полицейским. Они о чем-то говорят. Изнутри не разобрать о чем.
– Ты ходил сегодня за покупками? – спрашивает женщина-полицейская.
– А что? Я не помню, – говорит синьор с волдырями от комаров и как-то нервно хихикает. Я представляю себе его желтые зубы.
– Ах, ты не помнишь, – говорит полицейский-мужчина. – Стало быть, это не ты стащил консервы из тунца в супермаркете Орбетелло.
Не могу поверить, что синьор с волдырями – вор.
– Знать ничего не знаю, – клянется тот, хотя это неправда.
– С тобой есть кто-то еще? – спрашивает женщина-полицейская.
– Нет, я один.
Снова вранье. Он сегодня произнес столько скверных слов и проклятий, что ему светит тысяча лет чистилища, а то и больше.
– А твоя подружка куда подевалась? – спрашивает полицейский-мужчина.
Синьор с волдырями и синьора с татуировками не женаты. Вот это новость.
– Эта сука меня бросила, – говорит он с грустным лицом.
Я-то знаю, что и это неправда. А полицейским врать нельзя. Думаю, нужно сообщить им, что и я здесь. Я больше не хочу здесь оставаться.
Но синьора с татуировками читает это в моих глазах и знает, что я собираюсь сделать.
– Раззявишь рот, тебе же будет хуже.
– Почему это мне будет хуже? – Она ведь не серьезно.
– Потому, что полицейские арестуют тебя.
– Я не сделал ничего плохого.
– Нет, сделал… Вчера ты сел в машину, не спросив разрешения у родителей, вдобавок к незнакомому человеку.
Верно: папа и мама всегда твердили, что я не должен доверять тем, кого не знаю.
– Но он сказал, что подарит мне щенка.
– Какая разница? Ты не послушался, ты плохой мальчик.
Я умолкаю: наверное, она права. Хочется пла-кать.
– Можно нам заглянуть в трейлер? – спрашивает женщина-полицейская. – Вдруг там найдется банка-другая консервированного тунца…
– Прошу, заходите, – говорит синьор с волдырями от комаров на руках.
