Огонь отступает.
Жжение становится легким покалыванием. Я опускаю взгляд на обнаженную грудь, украшенную множеством отметин, как у одичалой, ожидая увидеть сияние, однако под слоем крови Мериам кожа белая.
До чего странно чувствовать себя настолько переменившейся, но выглядеть прежней.
– Сейчас я освобожу тебя от паралича. – Ее речь замедляется. – Не забывай… вести себя так… словно заклинание… не сработало. – Неудивительно, что Мериам истощена. Она потеряла столько крови. – И, Фэллон, дорогая… не забывай меня ненавидеть.
Изображать отсутствие магии наверняка будет плевым делом. В конце концов, я ничего не смыслю в печатях. А вот изображать ненависть к женщине, которую использовал подлый мужчина и которую незаслуженно презирает весь мир… Вот это будет подвигом.
По плечу к уху подкрадывается дьявол и шепчет: а вдруг она наплела тебе с три короба? Тебе, наивной душе, не впервой вестись на ложь.
Я мысленно сбрасываю дьявола с плеча и для верности топчу ботинком, однако его слова оставляют след… который проникает глубже. Нет, я не намерена тут же вписать имя Мериам в свое генеалогическое древо, но разве мой товарищ по несчастью не заслуживает хоть капли доверия? В конце концов, желай она меня ослабить, стала бы превращать в оружие?
Из-под подошвы моего ментального ботинка раздается слабый писк: может, она превратила тебя в свое личное оружие?
Вместо того чтобы вновь втоптать его в землю, я убираю ногу и позволяю дьяволу подняться обратно на плечо: уж лучше слушать собственного ручного дьявола, чем тех, что меня окружают.
Мериам проводит прохладным пальцем по моим губам, прежде чем прочертить замысловатый узор на груди. Тряхнув головой, она с досадой рычит.
– Что? – Фигура Данте напрягается, пока плечи не становятся такими острыми, что резко выступают из-под золотого пластрона. – В чем дело?
Мериам поджимает губы.
– Мы не учли, что сейчас лето и солнце встает рано. – Она поднимает дрожащую руку и проводит костяшками пальцев по блестящему лбу. – В следующем месяце нужно будет начать ритуал, как только луна осветит небо.
Одновременно с ее словами невидимые оковы ее магии спадают с моей кожи. Хотя она не даровала мне крыльев, я чувствую себя так, словно вышла из кокона и готова к полету.
– Мы не учли? – Данте выпучиваются глаза. – Не перекладывай вину на меня,
Улыбка подкрадывается к губам, но я ее спешно прогоняю, пока никто не заметил, и опускаю взгляд в пол, однако замечаю алые завитки на груди, и меня передергивает. Используя лоскуты изодранной рубашки, вытираю кровавое месиво. Вскоре ткань становится такой же красной, как следы на груди. Желудок вновь скручивает, и на этот раз меня тошнит. Язык обжигает одна лишь желчь, и боги! – какая кислятина!
Меня захлестывает новая волна тошноты, я сгибаюсь пополам и извергаю на пол хранилища то немногое, что оставалось в желудке.
– Может… кто-нибудь… смыть кровь? – шепчу я.
Мою просьбу исполняет Юстус, хотя он и не единственный водный фейри из присутствующих. Он обходит меня, подняв поблескивающие ладони. Пока он окатывает меня водой, его взгляд изучает каждый миллиметр моего лица. Друг ли он мне или враг? Мериам не прояснила.
«Впрочем, ей тоже нельзя доверять», – бормочет верный дьявол на плече. Интересно, в курсе ли он, что кровь, которую он с меня смывает, вернула мне магию. Когда он устремляет поток воды к моему лицу, я закрываю глаза и сжимаю губы, чувствуя, как жар заклинания все еще стекает с меня ручейками.
– Росси, вели бросить в Филиасерпенс кузнеца, который сделал этот дурацкий меч, и прикажи Таво найти мастера, способного изготовить оружие, достойное лючинской короны.
Данте швыряет сломанный меч в беломраморный бюст, отрезая ему кончик заостренного уха, что напоминает мне о том ухе, которое Юстус железным лезвием отсек дочери за ребенка, рожденного вне брака. Сердце щемит. Сожалеет ли он об этом теперь, когда знает, что я не принадлежу Агриппине Росси?
– Заклинательница змей, назад в клетку!
Мой взгляд отрывается от разбитого бюста и останавливается на Данте. Если кого и следует запереть в клетке, так это его!
– Не надо. Я буду хорошо себя вести. Я… – Я почти клянусь, но вовремя вспоминаю, что теперь моя магия свободна, и на коже отпечатается сделка.
Данте недобро смеется.
– Ты? Будешь хорошо себя вести?
–
Глупо ли надеяться на поддержку Юстуса? Его поддержка покажет, на чьей он стороне. Юстус Росси – наш друг, а не враг. Даже звучит дико. Напрашивается вопрос: почему и с каких пор?
– Помилуйте кузнеца. – У Юстуса прорезалась совесть? – Он работает над упрощенным дизайном, который объединит обсидиан с железом… – Недолго я на нее уповала…
– Считаешь меня дураком, Росси? – Вкрадчивый голос Данте пронзает воздух.
