Дом пламенных клятв полностью

– Вам следует осторожно с ней обращаться, Ваше Величество. Фэллон не бессмертна. – Юстус едва разжимает зубы, произнося эту ложь.

Ведь это ложь, верно? Ведь теперь я бессмертна?

– Не так уж сильно я ее душил, – ворчит Данте. – Кроме того, от нехватки воздуха глаза не становятся белыми. От чего, Котел тебя побери, у нее радужки побелели?

– Она пыталась связаться со своей парой.

От потрясения все тело каменеет.

– Парой? – Данте выплевывает это слово, как некое богохульство.

– У воронов есть предназначенная им пара.

– Я без тебя знаю, Росси, не вчера родился! – Ноздри Данте раздуваются, а радужки темнеют, становясь чернильными, как Марелюче в сумерках. – Чего я не знал, так это того, что у моей невесты есть пара. Кто? – хрипит он так, будто это его только что пытались задушить.

– Багровый Ворон, Маэцца.

Кровь вскипает от ярости. Как он мог меня предать?

«Говорил же, Фэллон, он тебе не друг», – шепчет дьяволенок на плече. Наверное, следовало бы встревожиться от того, что я слышу его голос, но, поскольку он говорит здравые вещи, я прислушиваюсь.

Сверля генерала взглядом, я невольно задаюсь вопросом: когда же он выдаст другой секрет, который обо мне знает? Когда сообщит Данте Реджио, что по моим венам течет магия?

Бесконечно долгое время никто не произносит ни слова. Ни Данте, ни двуличный генерал, ни я. Все мы существуем в тишине, переваривая секреты, которые храним друг от друга.

– Давно ты знаешь? – рассекает густой воздух вопрос Данте.

Полагаю, он обращается к Юстусу, поэтому молчу и пользуюсь возможностью еще немного повозмущаться про себя.

– Понял только сейчас, Маэцца. У ее матери тоже побелели глаза в ту ночь, когда мы подстерегли ее в Храме, прямо перед тем, как нам удалось обратить ее пару в камень.

У меня брови начинают сходиться на переносице, однако я спешу вернуть их на место, пока никто не заметил. В самом ли деле Юстус считает, что так общается между собой пара, или же он меня прикрывает? Боги! И почему мне так упрямо хочется отыскать хотя бы искорку добра в этом фейри? Ведь ясно, что душа у него такая же мутная, как ракоччинские каналы, да такая же грязная.

– Разве обсидиан не блокирует силы воронов?

– Парные узы – это не сила перевертышей. Тем не менее беспокоиться не стоит, обсидиан блокирует их мысленную связь. – Глаза у Юстуса холодные, как осколки льда. – Именно так Бронвен удалось разлучить Фэллон с Лорканом, чтобы привести к нам. Верно, Фэллон?

Он слегка вздергивает подбородок и глядит на меня сверху вниз, словно подчеркивая то, что он наделен превосходным интеллектом.

– Не понимаю, зачем вы просите подтверждения, дженерале. Очевидно, вы весьма осведомлены обо всех тонкостях сверхъестественных сил.

– Стены заглушают их связь, тем не менее если желаете, Маэцца, в качестве дополнительной меры предосторожности я буду добавлять ей в еду обсидиановый порошок.

О, да он просто умоляет накормить его железом! Я представляю, как вонзаю инкрустированный рубинами меч ему в шею.

– Ты выбрала Лоркана в качестве пары? – спрашивает Данте немного тише, однако от меня не ускользают окрашивающие его эмоции.

– Они не выбирают… – начинает Юстус, но я перебиваю:

– Да. Я выбрала его. И всегда выберу его.

Тени находят на и так мрачное лицо Данте. Он сжимает полные губы, а в горле подпрыгивает кадык, когда он проглатывает новость, которую ему скормил Росси.

После очередного долгого молчания Данте говорит:

– Полагаю, теперь понятно, почему поговаривают, будто Птичий Король сошел с ума и его собственный народ от него отворачивается.

Данте заявляет это без малейших колебаний, вот только я была там, в Небесном Королевстве, всего пару минут назад, с народом Лоркана, и хотя успела увидеть лишь таверну, тем не менее не похоже, что моя пара потерял хоть одного из верных перевертышей.

Я склоняю голову набок.

– Отворачивается, говоришь?

– Вороны слетаются на Шаббе, поскольку не доверяют суждениям своего предводителя. – Данте сообщает новость со слишком довольной физиономией. Прямо как когда говорил о том, что Габриэль ранил мою пару.

Поскольку то было ложью, я предполагаю, что и о птичьем бегстве он соврал.

– Кто-нибудь из воронов присоединился к твоим рядам, Данте?

– Можно подумать, я стану делиться этим с женщиной, чей разум связан с разумом моего врага. – Данте выразительно фыркает, тем самым сообщает мне все необходимое: только уличенный во лжи нуждается в такой браваде.

– Знаешь, чего еще тебе не следует делать с женщиной, чей разум связан с разумом твоего врага? – вопрошаю я сладким голоском. – Силой тащить под венец. – Я выдерживаю театральную паузу для пущего эффекта. – Как, по-твоему, отреагирует моя пара, когда узнает, что ты забрал нечто, принадлежащее ему?

Данте ухмыляется, и хотя его взрывной нрав пугал меня и прежде, сейчас внутри поднимается страх в десять раз сильнее.