Джон Грейнджер все же был заинтересован в безопасности своих детей, а не в избавлении себя от домашней работы, тем более что в нежном пятилетнем возрасте от помощи Гарри и Гермионы по дому порой бывало больше вреда, чем пользы. Впрочем, Гарри благодаря своим проделкам хорошо научился чистить картошку, а потом ее варить — так уж ему, видно, на роду было написано, — а Гермиона аккуратно избавляла дом от пыли и даже мало что разбивала в процессе. Но в конце концов Джон Грейнджер нашел решение, за которое ему было немного совестно, хотя действовало оно безотказно: когда Гарри и Гермиона летом зачем-то рванули в лес Дин и даже почти доехали дотуда зацепом на бензовозе, Джон Грейнджер запер их по разным комнатам, и вот это отлично сработало, после этого оба почти неделю были шелковые. Конечно, сидеть одному в комнате, пока толком не умеешь читать, попросту скучно — не сравнить с тем, чтобы сидеть наказанными вдвоем и с удовольствием вспоминать детали недавней проделки, но Джон Грейнджер чувствовал, что есть еще одна причина: все это время Гарри и Гермиона были неразлучны, Джон даже помнил, как первые месяцы они спали под одним одеялком, потому что так осиротевший Гарри меньше плакал по ночам, и вот поэтому они так приросли друг к другу, что даже короткая разлука была для них болезненна.
К сожалению или к счастью, вскоре из Северной Ирландии вернулся Сириус: Сириус за свое поведение на базе третьей бригады не вылезал с гауптвахты, но еще во время десанта на Фолкленды проявил себя не просто отличным, а буквально волшебным бойцом, и потому уже дослужился до уоррент-офицера и получил орден, вот только в офицерское училище за звездочками Сириуса отправлять остерегались. Сириус на скорости долбанулся о защиту на доме Грейнджеров, потом послал Патронуса и был приглашен в гости — при родителях он дарил Гарри и Гермионе хорошие, хоть и милитаристские подарки (ну кто еще догадается подарить шестилетней девочке флотский ремень и посоветовать лупить обидчиков пряхой?), а наедине подарил им два зеркальца.
— Это зеркальце принадлежало твоему отцу, — сказал Сириус, вручая зеркальце Гарри. — Нас с ним часто отправляли на отработки в разные части Хогвартса, потому что, оставшись вместе без присмотра, мы с ним чаще всего не работали, а продолжали безобразия нарушать и дисциплину хулиганить.
Сириус посмотрел на Гермиону, которая в первый раз, четыре года назад, показалась ему очень правильным, образцовым ребенком, и оценил ее хитрую мордочку, лишенную всякого осуждения его безобразного поведения.
— Тогда я брал свое зеркальце, — держи, Гермиона, — произносил имя твоего отца, и он появлялся в зеркальце. Мы сидели, переговаривались, смеялись — конечно, это не то же самое, что бедокурить вместе, но все же нам было далеко не так скучно, как рассчитывали те, кто отправлял нас на отработки.
— А из зеркальца было слышно, как ты его зовешь? — спросила любопытная Гермиона.
— Нет, если тебя зовут, зеркальце просто нагревается у тебя в кармане, — разъяснил Сириус. — Если ты не можешь отвечать, можно просто вынуть его и туда подмигнуть: в конце концов, что может быть естественнее красивой девочки, которая смотрится в зеркальце и подмигивает своему отражению? Ты, конечно, вместо отражения будешь видеть Гарри, а он будет видеть тебя, но этого никто не узнает, даже если заглянет тебе через плечо.
— Спасибо, дядя Сириус! — радостно сказал Гарри и обнял своего понимающего крестного.
Следующим же утром Гарри и Гермиона проснулись намного раньше обычного, стащили из холодильника сосиски, а у соседей небольшое каноэ и отправились на остров, где стоял дом Джеймса и Лили, по осеннему морю.
Дом Джон Грейнджер и его сослуживцы восстановили еще в 1982ом году, обругав последними словами комиссию из Министерства, которая собиралась устроить из дома военный мемориал и пыталась помешать реставрации. Комиссия связываться не рискнула, пообещала прислать авроров и прислала Кингсли; Кингсли побродил по острову, полюбовался выстроенным причалом и заново воздвигнутой стеной первого этажа, в нескольких местах помог магией и написал по итогам липовый отчет. Спустя неделю после Кингсли к почти законченному снаружи дому прибыла какая-то дамочка в розовом костюмчике и с отвратительным характером, скандалила и угрожала, что Кингсли у нее никогда больше не будет лгать, и тогда морская пехота вспомнила свои морские корни, оттащила ее к причалу и провела с него по доске, благо что даже в конце причала было совсем неглубоко, и скандальная дамочка, с воем ужаса обрушившись в холодную воду, смогла нащупать ногами дно.
— В следующий раз протащим под килем, — пообещал Тони Чёрч, которого на Борнео майор ругал за мягкосердечие. — Кингсли тронешь — вообще на рее повесим. Палочку свою у этого деда получишь — как его, Дамблдора?
