Конечно, я бы предпочел, чтобы вместо своих тренировок, он пообщался бы со мной. Но, судя по всему, Тунгус был не слишком склонен к общению.
Время шло и шло, но мой новоявленный знакомый был словно робот. После штанги он переключился на гантели, а за мной уже пришли надзиратели. Уверен, что Тунгус даже и не заметил моего отсутствия.
В коридоре мы столкнулись с другими надзирателями, которые вели под руки высокого седого мужчину. Проходя мимо, тот поклонился мне, как будто мы повстречались на прогулке в парке. Забавный тип!
С самого раннего утра я ждал прихода надзирателей. Где-то в районе обеда, когда дверь заскрежетала засовами, мое сердце готово было вырваться наружу от счастья.
Надзиратель повел меня, но увы, не в тот поворот, не в тот коридор. Вместо заветной комнаты, меня повели к доктору.
Мое разочарование не смогло ускользнуть от глаз Олега Геннадьевича.
– Эрик, мой друг! Я не задержу Вас надолго! Мне нужен всего лишь небольшой отчет о вчерашнем дне – Док был само очарование.
На столе передо мной был листок бумаги и ручка. Я попытался писать. Жутко неудобно! Буквально через минуту рука от непривычки стала ныть и болеть.
Я, вопреки всему, полностью расписал мой день, игру на рояле, знакомство с Тунгусом, и даже встречу с седовласым незнакомцем.
Нахмурившись, Олег Геннадьевич прочитал мое изложение.
– Эрик, Вы можете идти!
Я думал, что теперь меня отведут в комнату. Но нет! Надзиратель привел меня обратно в камеру.
И снова еще один бесконечно одинокий вечер.
Меня ведут в комнату. На душе радость. Как будто получу глоток свободы. Возможно, сегодня получится пообщаться с этим парнем.
Но в комнате меня ждал сюрприз! Тунгус был не один, здесь находился тот седовласый мужчина, которого я не так давно встретил в коридоре.
Выглянув из-под штанги, Тунгус коротко кивнул мне. В отличие от него, его компаньон одарил меня крепким рукопожатием. Про себя, я прозвал его Эйнштейном, из-за седой и немного растрепанной шевелюры.
– Борис Гольдштейн! – представился он.
Я, с трудом сдерживая смех, представился в ответ. Гольдштейн! Почти Эйнштейн!
– Профессор! – с важностью добавил он.
– Но Вы можете называть меня просто – Борис Леонидович!
Я постарался сохранить серьезное выражение лица. Всенепременно, Борис Леонидович! Старый, ты хрен!
Профессор приобнял меня за плечи и увлек к книжным стеллажам. Здесь он надолго поверг меня в пучину научных терминов, а я не понимал ни слова, но делал задумчивый вид и кивал в такт его словам. Было ужасно скучно быть собеседником Эйнштейна. Это тот тип людей, который любит говорить, но не умеет слушать. В какой-то момент мне надоел этот монолог, и я демонстративно принялся зевать, но это ни капли не смутило его.
Я уже с нетерпением ожидал охранников, и это ожидание показалось мне вечностью.
Только через неделю, мне вновь предоставили возможность увидеть моих «друзей».
Они уже были здесь. Тунгус совершенствовал тело, а профессор разум. Все как обычно.
Увидев меня, они на какое-то мгновенье оторвались от своих дел. Профессор кивнул, а качок сплюнул на пол. Этим и ограничилось приветствие.
Я сел за рояль. Двести лет мне такие «друзья» не нужны. Кто-то принес мне партитуры. Я реально почувствовал себя счастливым.
Комната наполнилась музыкой.
«Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали
Лучи у наших ног в гостиной без огней.
Рояль был весь раскрыт, и струны в нём дрожали,
Как и сердца у нас за песнею твоей».
Эти строки неожиданно возникли в моей памяти. И опять рояль воскресил образ белокурой женщины с грустинкой в глазах. Я не знаю кто ты, но я знаю, что я тебя люблю.
Музыка остановилась. По моему лицу непроизвольно текли слезы. Тунгус и Эйнштейн наверняка были ошарашены. Плевать! Я громко захлопнул крышку рояля. Концерт окончен!
Как никогда ждал прихода надзирателей. Профессор уже явно нацелился на разговор со мной.
– Мой дорогой друг… – начал он.
Но закончить было не суждено, над дверью загорелась лампочка. За нами пришли.
Было интересно то, что приводили и уводили нас с разным интервалом времени. Насколько я понимаю, чтобы мы не знали, как близко расположены наши камеры.
Этой ночью я спал сном младенца. Во сне я видел прекрасную светловолосую женщину. Она говорила мне: – «Эрик, запомни, это скрипичный ключ».
Сегодня снова возобновились занятия у доктора. Я давно не был у него, но ничуть не соскучился.
Последние дни я постоянно думал о людях, заключенных здесь. Кто они? Кто мы? Почему мы здесь? Что с нами сделали?
Я не находил ответов, и это вызывало сильные мигрени.
– Друг.
– Одиночество.
– Радость.
– Воспоминания.
Я чувствовал, что доктор уже порядком действует мне на нервы.
– Вы чем-то огорчены, Эрик? – спросил Олег Геннадьевич.
– Нет. – соврал я.
Док ничего не ответил, но я заметил, что в его глазах была усмешка.
– Что Вы думаете о Ваших новых товарищах? – его вопрос не застал меня врасплох, я ожидал его.
– Один из моих «друзей» озабочен только спортом, а второй своим эго – у меня не было необходимости кривить душой. Эти люди не мои друзья.
