Лиам развернулся и увидел сердитое лицо Анджелины, которая бросила на него свирепый взгляд, прежде чем открыть входную дверь и пулей выскочить из дома. Его начальница ушла, а с ней, вероятно, и его работа. Какое-то мгновение он колебался, не зная, в какую сторону бежать. Если кинется в одну – потеряет работу, а бросится в другую – есть опасность, что он потеряет Мадлен, и, возможно, навсегда. А после всего, через что он ради нее прошел, ему нужно удержать ее любой ценой.
Он любил ее еще со школы. Он был на два года старше, наблюдал за ней издалека и с блаженной улыбкой бродил по школьным коридорам в надежде, что однажды она с ним заговорит или хотя бы улыбнется в ответ. Он помнил, как придерживал перед ней двери, как старался оказаться в нужное время в нужном месте. Когда она сидела в столовой одна, он подходил и садился за тот же стол, нервно мялся на краешке стула и молча сидел до конца перемены, так и не прикоснувшись к еде. Сколько раз его обед успевал остыть! Сколько раз его желудок так сводило от волнения, что, если бы он попытался что-то съесть, его неминуемо стошнило бы. Она так никогда и не заговорила с ним и, казалось, даже не осознавала, что он рядом. А потом она встретилась с Майклом, и, словно в издевательство, Лиаму пришлось с болью в сердце наблюдать, как они не сводят друг с друга глаз в школьном коридоре, видеть, как они влюблены, а потом наблюдать, как в объятиях другого она расцветает, превращаясь из ребенка в женщину.
Лиам пытался вспомнить, говорил ли он когда-нибудь с Майклом Фростом, но не мог. Он его почти не знал, но неистово ненавидел, потому что ему досталось то, чего так сильно хотел сам Лиам. Он позаботился о том, чтобы в нужное время, когда, по его расчетам, Мадлен будет готова, именно он окажется в нужном месте в нужный день, чтобы предъявить на нее права.
Лиам вздохнул. Он знал, что сглупил. Он думал, что, приблизившись к Анджелине, сохранит свою работу. Уже дважды его вносили в список кандидатов на увольнение по сокращению штатов. Так что интрижка с Анджелиной была частью решения проблемы. И он, не задумываясь, ринулся очаровывать ее, приглашать в рестораны, оказывать знаки внимания. И когда сегодня утром появилась возможность, когда он подумал, что Мадлен весь день не будет дома, он позволил своему либидо взять верх над здравым смыслом. Ему нужен секс, нужно было сбросить напряжение. Пока в доме находилась Поппи, он понимал, что секса не получит. Но он любил Мадлен, не мог без нее жить и сейчас очень испугался, что она может уйти. Он не может – и не позволит ей оставить его. Она принадлежит ему. Он никогда ее не отпустит.
Он сделал шаг к лестнице:
– Дорогая, послушай. Ты должна мне поверить. Я могу все объяснить. То, что ты видела, – не то, что ты подумала. Это ничего не значит, честно. – Он переступил с ноги на ногу. – Ты знаешь, что я люблю только тебя. Ты ведь знаешь это, правда? – негромко воскликнул он, протягивая к ней руки. – Это была моя работа, Мэдди. Они проводят сокращения, и я не хотел потерять место, я хотел, чтобы Анджелина замолвила за меня словечко, так сказать. И потом, Поппи вечно врывается в нашу комнату, а ты ведь не станешь отрицать, что у меня тоже есть естественные потребности организма!
Он понял, что Мадлен перестала его слушать. Она ушла с лестничной площадки в комнату, и Лиам потихоньку ступил на первую ступеньку, поднялся на цыпочки и постарался заглянуть, куда она скрылась. Но как только нога коснулась второй ступеньки, в него полетели его вещи. Он трусливо съежился, а спустя мгновение через перила в его сторону полетела охапка его вещей – прямо на плечиках.
– Не смей относиться ко мне как к дурочке, Лиам. Не смей, слышишь? – Мадлен снова ринулась в пустую спальню и подхватила его клюшки для гольфа. На миг она замерла, думая о том, что будет, если она швырнет их вниз. Они тяжелые, и ей совсем не хотелось разбить что-то в собственном доме. Но в следующее мгновение она осознала: это не ее дом, – и с этой мыслью запустила все клюшки, одну за другой, вдогонку Лиаму, который скрылся за дверью гостиной. Она смотрела, как он прячется за дверью, съеживаясь от страха каждый раз, когда она швыряла клюшку с лестницы. Мадлен на секунду остановилась, потом побежала к его шкафу, схватила ящик с обувью и снова стала бросать ее через перила лестницы, зная, что, если она будет бросать свои импровизированные снаряды достаточно быстро, у него не будет времени вернуть себе самообладание.
Она полюбовалась его вещами, в беспорядке разбросанными на полу у основания лестницы, и рассмеялась. Он любил, чтобы его вещи были безупречно выглажены, туфли – начищены до блеска. И Мадлен знала, что ему противно видеть, как все это теперь валяется на полу.
На какой-то миг повисло молчание. Лиам ползал на четвереньках в отчаянной попытке собрать разбросанную повсюду одежду. Он начал аккуратно складывать ее, когда рядом с тем местом, где он стоял на коленях, упала еще одна охапка одежды.
– Мэдди, у тебя не все в порядке с головой! – закричал он. – Ты хоть понимаешь, что творишь?!