Следы, уходившие к гаражу, были от двух пар ног. «Доктор и Патрик», – кивнул себе Карлсен.
Он принялся за те, что вели к сараю.
Они были совсем свежими, туда прошла только одна пара ног. Значит, Бульденеж бегал не туда. Но кто туда отправился сейчас и зачем?
Факел уже наполовину сгорел, Карлсен поспешил к сараю. Он ступал рядом, не портя улики.
Дверь была открыта. Адам быстро всё осмотрел и поначалу не нашёл ничего подозрительного. Обстановка была такой же, как и в предыдущий раз.
Внезапно его осенило.
Сарай!
Он обернулся, вытянул руку, подсветил под картиной.
Так и есть.
Исчез топор.
Майкл Джейкобс и Патрик Холлис разом вынырнули из-под капота.
– Ну, теперь-то вы мне верите?
– Да, я тоже это слышу.
Ходили недалеко от гаража, ступая по снегу без всякой опаски.
– Что… что вы собираетесь делать? – Патрик дрожал, пытался согреть руки дыханием.
Доктор Джейкобс хрустнул затёкшими суставами и решительно сказал:
– Я проверю. Запри за мной дверь. Не открывай никому, слышишь? Никому, кроме меня. Повтори.
– Никому, кроме вас. Можно я с вами?
– Запрись и жди. В перчаточном ящике лежит запасная пара перчаток. Согреешься – продолжай скручивать провода.
Доктор взял фонарик и приоткрыл дверь.
– Кто здесь?
Кто-то быстро побежал.
– Закрывай! – велел Джейкобс.
Крепкий железный засов разделил доктора с Патриком.
Молодой Холлис огляделся.
Тут его не достанут.
Он схватил фонарик и посветил под машиной. Посветил на заднее сиденье. Открыл багажник. Посветил на полки вдоль стен со всякой всячиной.
Ну, всё. Никого. Можно расслабиться.
Он сел за руль, открыл ящик и достал перчатки.
Долгожданное тепло!
Поразительно, какой большой была рука доктора.
Или у Патрика руки были ещё детскими…
Адам Карлсен выглянул из сарая. Выл ветер, разнося звуки, и казалось, что снег хрустит отовсюду.
Хрусть… хрусть… хрусть…
Это походило на розыгрыш. Кто-то играл в прятки?
Однако три трупа в доме не располагали к игре.
Карлсен пытался всматриваться в метельную мглу. Там точно кто-то ходил, он же это явственно слышал. Тьма, как по заказу преступника, была кромешной, беззвёздной. Снег залеплял глаза.
Зачем неизвестному столько ходить? Замёрз, что ли? Тогда зачем он вышел на улицу? А что, если он пришёл извне, из этого тёмного заснеженного мира?
Ольга смотрела в оранжерею, фиалка стояла у окна. Могла Ольга в ту секунду видеть человека за окном? Вполне могла. Потому и назвала его фиалкой. Ольге не было дела до того, кто там ходит, чтобы поднимать шум. Ей ни до кого не было дела.
Маньяк, возможно, понял, что его увидели, прокрался в дом незамеченным и вытолкнул Ольгу из окна. Потом он проломил череп Саре – та засекла его в доме. Потом Бульденеж увидел его, выбежал из дома неизвестно куда и всё понял…
Но фиалки там не было. Её туда поставили после.
Значит, и маньяка не было. Не так ли?
Это всё воображение…
В детстве они любили страшилки. Все дети в них играли. Прятались, пугались и радовались. Детям нравилось пугаться, они знали, что всё понарошку, и ничего не воспринимали всерьёз.
Бульденеж сказал: «Адам… эскиз…»
А что за эскиз и где его искать?
И почему эскиз был не в доме?
И почему старик не принёс его с собой?
Кстати, а куда «ушёл» топор?
Карлсен стал искать обратные следы из сарая.
Вдалеке слева от дома показался огонёк. Юноша направился в его сторону, всё ещё погружённый в свои размышления, но огонёк пропал.
Тут же набежал ветер и задул его факел.
А он волшебник, наш преступник!
Как лихо он набросил полог тьмы в нужный момент и отрезал утёс от остального мира!
Теперь это была по-настоящему вселенская леденящая тьма.
Из закрытой машины доносился шёпот, словно заклинание:
– Раз – за смерть, два – за рождение, три – за ветер, четыре – за землю, пять – за огонь, шесть – за воду, семь – за веселье, восемь – за боль, девять – время идти, а десять – начинать сначала…
– Патрик…
Он оторвал лоб от руля.
Ему послышалось? Хоть бы ему послышалось…
Вьюга всё выла, кружа вокруг гаража.
Возможно, это был её свист, взвизг, случайно похожий на звучание его имени…
Он вздохнул и тихонечко, как загнанная мышь, попискивая, продолжил бубнить:
– Раз – за смерть, два – за рождение, три – за ветер, четыре – за землю, пять – за огонь, шесть – за воду…
– Патрик!
Его имя прозвучало глухо, отстранённо. Как будто звали другого Патрика, где-то в другом месте в нескольких милях отсюда, а ветер лишь донёс сюда чей-то голос…
Он лихорадочно принялся шептать по новой:
– Раз – за смерть…
– Патрик, ты меня слышишь?
Не слышит, не слышит он! Ясно! Нет здесь никакого Патрика!
– Раз – за смерть…
– Патрик, открой!
Патрик одеревенел, не мог пошевелить и пальцем.
Говорили прямо в щель гаражной двери. Голос, глухой, но настойчивый, стал ещё напористее.
Голос вползал через щель в гараж, змеёй обвивался вокруг горла Патрика, не давал вдохнуть.
Стоявший за дверью явно не хотел, чтобы его слышал кто-то ещё, кроме Патрика. Чтобы кто-то пришёл Патрику на помощь.
Холлис заплакал.
– Патрик!
Змея страха ещё плотнее охватила горло. Губы и подбородок тряслись, слёзы обжигали холодное лицо, затекали в рот.
